Я проникся, и больше эту тему не поднимал.

Тяжёлая не физически, но психически работа спорилась, и мы где-то за два-три часа перенесли всех мёртвых на подходящее место, начав заваливать их тела камнями. Предварительно дворф как-то избирательно избавил тела от брони и магических предметов, что-то оставляя, а что-то складывая в кучку неподалёку. Про оружие он не проронил ни слова, хоть и понимал, что это я прошёлся тут и собрал всё. И только когда оставалось водрузить последние камни, закончив формирование не самой опрятной товарищеской могилы, дворф позволил себе сесть на ближайший валун, уткнувшись рукой в лицо.

— Если ты веришь в своих богов, человек, прошу — помолись за упокой их душ.

Больше он не сказал ничего, дав волю слезам так, что я догадался об этом лишь по его позе. Ни всхипов, ни содроганий. Словно высеченный из камня, силуэт дворфа восседал перед захоронением, вместившим в себя семнадцать тел. Четырнадцать мужчин и три девушки — слишком молодых, чтобы их можно было назвать женщинами. Каждый из них был явно сильнее меня: я краем глаза взглянул на присвоенное оружие в своём инвентаре, чего вполне хватило, чтобы сделать такие выводы. А сейчас…

Чем я буду отличаться от тех, кого презирал в своей прошлой, нормальной жизни, если действительно утащу с собой все эти артефакты? Да, они пригодятся мне, и сделают жизнь куда легче. Но что-то, что делало меня человеком, противилось такому исходу. Требовало, в набат било вернуть всё хотя бы их товарищу, который не просто так собирал с тел более-менее целые части доспехов и аксессуаров. То, с каким трепетом он это делал, орудуя одной рукой и не прося о помощи…

Нет. Я могу быть жестоким и хладнокровным, могу без зазрения совести отнимать жизни, но не грабить мёртвых. Этот малодушный порыв нужно было пресечь в зародыше, чтобы не превратиться в мерзкую тварь.

Я сел на камень рядом со скорбящим дворфом, начав по-одному доставать из инвентаря оружие. Мечи, пара копий, булава, секира, кинжал, переломленный надвое лук из странного материала, сломанный посох — всё это я выкладывал перед дворфом, внутренне согласившись с тем, чтобы не оставить себе ничего.

И на душе неожиданно стало легко, точно так, как и должно было быть.

— Я ничего не скажу против, если ты заберёшь это оружие, человек. Оно твоё по праву: подземелья не защищают имущество мёртвых.

Я покачал головой и чуть улыбнулся. Да, ещё нескоро меня отпустит это облегчение, показывающее, что я действительно всё сделал правильно. Не сразу, но ведь если своевременно исправить ошибку — то её как бы и не было, правда?