Но на вопрос своего товарища поневоле я всё равно отрицательно покачал головой.

Потому что и правда не видел.

— Плохо вам, людям, под землёй. Не ориентируетесь вы здесь, не видите ни черта там, где даже одноглазый дворф замечает всё до мелочей. — Шествующий впереди дворф обернулся. — Но ступаешь ты тихо и мягко, не тревожа породу. Похвально… и полезно в наших краях. Скольких глупцов из ваших я повидал, у которых что ни шаг был — то грохот на всю пещеру. Передохли все, кого я знал из таких.

Он сделал ещё пару шагов, после чего припал на одно колено, ткнув пальцем в один из шершавых, крошащихся камней.

— Видишь этот камень? Таких здесь много. Особая порода, «любовь следопыта», как его величают в народе. Изначально он гладкий, но очень мягкий. Достаточно просто наступить… — Дворф проделал то, о чём рассказывал. Перенёс вес на одну ногу, как бы шагнул — и убрал её, продемонстрировав мне раскрошившийся камень… на котором остался вполне себе заметный след. — Ты не иначе как на инстинктах стараешься на них не наступать, но иногда ошибаешься — и следишь. Любой мало-мальски опытный авантюрист из тех, кому не наплевать на свою жизнь умеет эти следы читать. И есть ещё одна особенность у этих камней, делающая их такими полезными. Во влажных пещерах они быстро слёживаются, крошево превращается в кашу и становится единым целым с основной частью камня. Вот, как этот…

Дворф указал на другой камень. По сути своей он тоже был раскрошен, но как и было сказано — слежался, можно даже сказать что «растёкся».

Тут-то я и начал «сечь фишку».

— Так что коли ты видишь такую породу, несущую на себе следы — её можно и нужно осмотреть. С опытом придёт понимание того, как быстро и в каких условиях она слёживается, и ты начнёшь ясно видеть возраст каждого следа. Вот эти, например… — Я вновь перевёл взгляд туда, куда мне указывал благодарный наставник, решивший повысить мои шансы на выживание. — … совсем свежие, раздроблены час-другой назад. Если взять осколок-другой и раскрошить их пальцами, получится песок.

Это он и проделал, пустив по ветру кусочек породы. После этого он подцепил обломок слежавшегося камня, начав растирать его, но тот упрямо держал форму и не желал крошиться. Лишь разваливался, словно размокший пластилин.

Я же, кивнув, вновь обратил внимание на свежие следы. Не наши, так как туда мы не заходили, да и по форме они напоминали скорее отпечатки большой трёхпалой лапы с когтями на кончиках, очень уж характерные углубления там оставались.

— У тайных лазов всегда есть безопасный источник чистой питьевой воды, так что туда нередко стекается всякая живность. Внешние запоры не выдерживают времени. — Мы снова пустились в путь, но на этот раз я старался контролировать каждый свой шаг, выбирая подходящие камни. Дворф так делал с самого начала, что я заметил, едва начав пытаться так же. — Этот след, три пальца и углубления от когтей, принадлежит нашему сегодняшнему ужину. Скалистый трицвет — хищный зверь, скрывающий опасность за скромным внешним видом и размерами. Весит он под сотню килограмм, съедобного в нём много, так что в освоенных авантюристами местах встречается зверюшка редко. Это ещё одна причина, по которой число погибших от его клюва и когтей куда выше, чем у прочих монстров того же ранга опасности…