А беглецы начнут искать тень, будут часто отдыхать в прикрытых от солнца местах, прятаться под ветвями саксаула… не понимая, что пустынные твари мыслят точно так же, когда ищут убежище. Кого-нибудь из двоих точно укусят или отхватят кусок тела — от стопы, от ягодицы, если будет сидеть, вонзят жала в колено, если решит присесть и завязать шнурки, откусят палец от поставленной на песок ладони….

— Что думаешь? — лениво поинтересовался подошедший крепыш Виктор, поправляя воротник куртки — Добегут кобылки до финиша?

— Беглецы?

— Ага.

— Борис в курсе?

— Конечно. Еще ночью часовые сообщили, что двое уходили с раздутыми в районе талии халатами, да так и не вернулись с оправки. Так что с их шансами добраться?

— Мало — пожал я плечами — Но гадать нельзя. Пустыня сама решит.

— Ты как верующий о ней говоришь. Может и молишься пустыне? — хохотнул Виктор.

— Бывает — серьезно ответил я — Это пустыня. Не вздумай смеяться над ней. И шути с оглядкой, Виктор. Иначе, когда намертво заглохнет ваша железная кибитка, когда она утонет в зыбучих песках, когда вы останетесь стоять на раскаленном гребне бархана и вглядываться в дрожащий горизонт — вот тогда ты пожалеешь обо всех смешках и шутках.

— Да ты поэт, Битум.

— Нет. Я не поэт. Просто живу в песках. Здесь правят не люди. Когда на город налетает песчаная буря, то и Татарин и Пахан тихонько сидят в укрытиях и ждут, когда все закончится. Здесь она хозяйка — пустыня. И кто знает, что она решит сегодня. Бывало, что совсем не знающие песков люди блуждали неделю, а затем внезапно выходили к городу или кишлаку. Бывало и наоборот — опытнейшие охотники отправлялись по сотню раз хоженому пути и погибали через двести шагов от укуса крохотного паучка. Поэтому, Виктор — не смейся. Иначе пустыня поймает твой веселый смех, наполнит его сухим песком и вобьет его тебе обратно в глотку. Ты услышал меня?

— Я услышал тебя — кивнул чужак, и на этот раз в его голосе не слышалось и намека на веселье.

— Уже пора? — сменил я тему, намекая на время отправки.

Сейчас рано, нет и пяти утра. Посветлело, посерело небо, зябкая прохлада заставляет ежиться, почти нет ветра, хотя песок барханов продолжает жить и с легким шепотом куда-то двигаться. Самое время отправляться в путь. Но я вижу, как проснувшиеся люди первым делом оправляются, сонно переговариваются, что-то пишут струйками мочи на склонах барханов, а затем, поправляя кушаки и пояса, начинают поглядывать на пустые котлы — хочется горячего чая. С сахаром! — у русских чужаков он имелся, и они им поделились. Дали всем кроме меня — я на вчерашнюю позднюю раздачу не явился, предпочтя отсидеться, медленно погружаясь в чуткую дрему.