— Вами сейчас движет месть? — спросила Ханнарен.

— Хм. Я не смогу отомстить роду Фалькорн, — ответил Клайрен. — К тому же, это не имеет смысла. Они действовали, исходя из правил. По ним выходит, что меня необходимо было наказать. Если каждый целитель начнёт лечить, кого попало и когда вздумается…

— Можете не продолжать, — нахмурилась Ханнарен. — Это одна из причин, почему я здесь. Цеховая политика для меня не новости.

— Наставница, я правильно понимаю, — подал голос Артур. — В Астерии, если начнёшь работать… Без разрешения, может вот такое произойти?

— Как вариант, — ответила Ханнарен. — Видимо, Роггин, вы упёрлись в своём мнении, так? Я полагаю, вы лечили без оплаты?

Насчёт «господ» Клайрен сказал сразу.

— Всё верно, — кивнул мужчина. — Мне тридцать семь. Я посчитал, что нужно сделать что-то ещё, кроме того, чтобы набивать карман дельцам от целительства. Что-то изменить. Но урок я понял. В Астерии ничего уже не изменить.

— Я отработал вечер в Застенке, — произнёс Артур. — Пациентов там, более чем достаточно. Но меня предупредили, что так делать нельзя.

Клайрен обернулся к нему.

— Видели, сколько людей нуждаются? Мне непонятно, зачем держать людей в таком состоянии? Это же просто нелогично.

— Это если они считаются людьми, — ответил Артур. — Я пообщался с гиованами и, думаю, их видение понял. Есть полезные. Это люди. Второго сорта, но люди. Есть маги, армаеры, целители. Эти получше. Есть слуги гиованов, вот это уже совсем нормальные люди. Сами гиованы — это вообще нечто высшее. А есть своего рода биологическая масса. Да, из неё можно выдернуть, кого нужно. Но что-то делать с ней… А зачем? Это же просто расход будет, без выгоды.

— Да, — нахмурился Клайрен. — Примерно, так и есть. Самое главное, что никто не видит в этом ущербности. Никто, включая и… массу. Поэтому, я и оказался здесь. Очевидно, что нужно как-то иначе действовать.

— Вернёмся к процессу привыкания, — заговорил Тёрн. — Как это происходило? Вы действовали через ощущение, что рука на месте?

— Сначала, да, — Клайрен повернулся уже к нему. — Но это тупик. Не сработает. Можно только до фантомных болей добежать. Нет, нужно принять свершившийся факт. А это значит, что нужно по новой перестроить всю схему восприятия.

— Серьёзный труд. Сколько у вас это заняло?

— Три декады, — усмехнулся Клайрен. — Я пошёл путём полного отрицания. Например, чтобы нащупать схему, я специально подставился под плеть. Мне необходимо было подстегнуть тело.

— Радикальный способ, — заметила Ханнарен.

— Только я не подумал, что меня после этого в рудники направят. Тут я просчитался, конечно.