Я кивнул: дешевле Марты действительно ничего не было.

Божественный вкус коньяка размягчил моё сердце. Мы выпили еще по одной, и я уже подумывал о балконе, чтобы подняться и заявить о себе. Сексуальная революция, черт побери у нас или нет? Бравада захлестнула с головой.

Толстячок звонко чокался со мной и оказывается кричал мне тоже самое:

— Революция! Наша берет! Кто бы мог подумать! Ну, за своих что ли?!

— За своих! За будущее!

Поезд мягко качнулся. Перрон потянулся. Зеваки радостно махали руками нам в окна, а некоторые провожали участников фестиваля пустыми равнодушными взглядами. Григорий Петрович встрепенулся, увидев протестантов, куда же без них — всегда кто-то против всего нового, стающего на рельсы, стал тыкать пальцем показывая на унылых и одиноких ЛГБТшников. «Радужные» в скорбном молчании протягивали свои транспаранты, проезжающему мимо поезду, и вяло махали плакатами. Печальнее я ничего не видел. Сосед даже протрезвел, икнул, краснея:

— И, как их полиция не разгонит. Вот чушь написана на плакатах — противно читать.

— А ты не читай, — предложил я и тут же вскочил, багровея от гнева. Закричал протестантам, — это кто «обиженки»?! Кто?! Попались бы вы мне на входе!

— Тише, тише Василий. Сам прочитал. Не надо читать, сам ведь говорил. Успокойся, друг.

— Нет, ну, ладно, когда называют «силиконщиками» я еще промолчу! Но при чем тут «обиженки»?! — Я сел на диван и залпом допил коньяк. Григорий Петрович тут же с готовностью налил новую порцию. А нормальный мужик, чего я на него бухтел, понимающий.

— Ой да их то, как только не называли.

Я поднапрягся, вспоминая:

— Геями что ли?

— Нет, — сосед замахал руками, проглатывая свой коньяк. Покривился, крякнул, — у меня дед в военной разведке служил и слово такое веское говорил, очень точное и весомое, сразу всех махом характеризовало.

— Пупсики что ли?

— Да не «пупсики». — Григорий Петрович перестал качаться, лицо его окаменело. — Пидарасы. Точно. Думал не вспомню! Дед в армии их кованными ботинками с шипами бил! Говорил: такие ботинки специально для этого предназначались и были в каждом уважающем подразделении.

— Я вот в банке работаю, но знаешь, тоже бы их сапогами попинал. Да хоть со шпорами, если шипов нет! «Обиженки». Придумали же. Ну, какие мы — «обиженки»?! Вот такие и стопорят прогресс.

— Да-да, и ведь подумать только, когда-то пидаросом было быть модно, как сейчас «силиконщиком».

— Не сравнивай, Гриша. Это, как небо и земля.

— Да, конечно, — согласился сосед и зевнул. — И так понятно.

А я не мог успокоиться еще минут пять. Всё думал и проговаривал про себя. Не выдержал, рубанул: