Ла дулсэ витити самбидиланго, Витити самбидиланго! Витити самбидиланго бриса, Витити самбидиланго Витити самбидиланго дел ро, Витити самбидиланго Витити самбидиланго, Олороса а жунсо Витити самбидиланго, Витити самбидиланго! Витити самбидиланго е агуа, Витити самбидиланго! Ле рефреска ел сесорно витити самбидиланго, Витити самбидиланго, витити самбидиланго!

Раз за разом монотонно звучал древний наговор, а странная мазь впитывалась в тело. Темнота вокруг поблекла: глаза начали перестройку. Настоящие воины Ифа могли превращаться мгновенно, а мне вот приходилось извращаться. Нет, я не ликантроп и уж тем более не мерзкий Luap Garu, я мужвахо — воин Ифа, один из тех, кто стоит на страже этого мира.

За счет ритуала я призвал свой тотем, получив в обмен на боль трансформации кошачье зрение, увеличившуюся силу, регенерацию. Правда, внешность мажорного красавчика немного пострадала. Зубы превратились в набор клыков, а на кончиках пальцев появились солидные когти.

* * *

— Мое почтение, преподобный, — трехдневная небритость, усталые глаза и помятая одежда выдавали в говорящем человека, который в дороге уже давно. А легкий запах перегара и сигарет говорил, что ничто человеческое ему не чуждо.

— Брат Иезекииль?

— А что, не похож? Или вы, падре, ждали мальчика-семинариста? — губы путника растянулись в ядовитой усмешке.

— Я ждал кого-то, более соответствующего заповедям.

— А где там сказано, что верующий не может отдохнуть от трудов праведных?

— Разве алкоголь и сигареты это отдых?

— Для кого как, падре.

— Не буду спорить, не буду спорить. Вы, наверное, устали с дороги, — священник явно пребывал в растерянности от такого гостя.

— Падре, мне нужна комната, душ, пара бутылок хорошего вина и чтобы кто-то встретил мой багаж. Часов через пять я буду готов к разговору.

* * *

На легкий стук никто не отреагировал, и священник решил проверить, как там гость. Первым делом взгляд зацепился за небрежно брошенные бутылки из-под вина. А в следующий момент глазам падре открылась картина, поразившая старого священника, в свою бытность служившего военным врачом. Вся спина стоящего на коленях и молящегося человека была испещрена шрамами. Крупные валики рубцов от бичевания, раны от порезов, заросшие пулевые отверстия — все это было густо покрыто татуировками с отрывками из священных текстов и изображениями святых символов. Кого же прислали братья по его запросу? Неужели они поверили и это кто-то из настоящих учеников монсеньора?

А тем временем его гость негромким голосом выводил далеко не самую известную молитву: