— Конечно. — А чего скрывать? — Не сразу, но вот в такой опасный, как сейчас например, момент — запросто бы. — Абстрактно кивнул в сторону ворот. — Ваши вначале убили два десятка марсиан, переступив опасную черту. А потом взорвали «Меридиан». Но мы всё равно до последнего старались не использовать козыри. Но сами понимаете, всему когда-то приходит время. Пришло бы и ваше. Как только королеве и её окружению надоело бы играться в добрость и политес.

— Хуан, они не понимают, что творят! — воскликнул Эстудиантес. — Мы были сегодня красноречивыми. Убеждали. Но не все согласились.

— Кто-то не пойдёт потому, что на улицах мехи, — продолжил более спокойный и уравновешенный «бык» Реал. — Но многие завтра выйдут. Потому, что эта гнида из Сената раскудахталась, а они верят.

— Это не дело, качать страну, когда есть общий враг, — констатировал Кугуар то, что уже говорил днём. — Но они в натуре не хотят понимать. Надо, и всё. Шлюха должна уйти. Мы им: «А дальше что?» Ну, ушла она, а что потом? Они молчат, как жирафы, только шеи повытягивали. Но на своём стоят.

— Мозги промытые, — сделал неожиданный с его стороны для меня вывод Эстудиантес. — Зомби они. Их надрочили на одну мысль, идею, и они ломятся к ней, как носороги сквозь колючки.

— Мля, пацаны, до вас только дошло, что из ВСЕХ ВАС делали зомби? — Я невесело усмехнулся.

— Кароче, — подвёл итог жалобам Реал, — за нами пацаны. Многие. Не все, даже меньше половины всех, но очень многие. Но кураторы открыто сказали — завтра с утра выходим на площадь Независимости, и стоим, пока Сенат не утвердит дату референдума. И большинство повелось — если не выйдет, то и с нами не пойдёт. И это… Хуан, это «слив», если чо, но по ходу на их сторону должна перейти часть военных.

— На сторону Сената, — поправил Эстудиантес. — И тех, кто за всей этой движухой стоит. Тут мы не знаем кто, не прокупили что к чему, но инфа такая есть, и настрой у кураторов серьёзный. Правда или нет — тебе сказали, разбирайся — ты умный.

— Разберусь, спасибо, — поблагодарил я, ощущая, как сердце обливается кровью. — Это важная информация. А коллеги ваши? Атлетико и Парнас?

— Там тоже есть правильные пацаны, — покачал головой Реал. — У нас есть контакты. Если скажем — выйдут с нами. Тоже не все, но многие. Просто капитаны у них гниды.

— Даже при условии, что придётся драться с коллегами, с кем ещё вчера ходили чистить рыло общему врагу? — поддел я.

— Там дети, Хуан, — фыркнул Эстудиантус.

— Ты в натуре не сечёшь? — присоединился Кугуар. — Мы что, гомосеки какие, своей стране зла желаем? Они же ничего, мля, не предлагают! «Давайте назначим!» «Давайте свергнем!» Давайте мавайте! А потом что, бля? Тьфу! А ты — правильный пацан. Твоя «Дансенду Ламбада» — это что-то с чем-то! — загорелись его глаза. — Может ты и выродок, но вот детей должны освобождать такие, как вы, а не они. Ты и те, кто тебе разрешил всё это сделать. Вы, мля, справитесь!