— В отличие от этих… звиздоболов! — поддакнул Эстудиантес.

— Я? — наигранно сделал я удивлённые глаза. — Моя Ламбада? Вы о чём, парни?

— Задно, не звизди, — примиряющим тоном произнёс Реал и понимающе покровительственно фыркнул. — Узнали тебя. Двигаешься легко, плавно. Твой танец пацаны посекундно разобрали. Ты то был, и не заливай. Мы тебя уважили, не стали своё заливать, про подготовку, что не мы, теперь твоя очередь — уважь нас и не отмазывайся.

Что на такое сказать? Вот-вот, и я не знал. А потому надолго замолчал.

— Да ты это, Чико, не бери в голову! — так же взял покровительственный тон Эстудиантес. — Главное не что узнали — это даже хорошо. А что наши, кто правильный пацан, поняли, кто ты. И с кем ты. И за звиздёжь кураторов, что вы «сольёте» падлам страну, все только улыбаются. Ты за базар отвечаешь, и ты делами показал, каков он, твой базар. Мы с тобой, бро. И хрен с ним, что потом будет — будет и будет! Но сейчас давай ВМЕСТЕ жахнем по ним, чтобы знали, как Родину любить.

— И как её продавать! — поддакнул Реал. — Я ж их тоже правильными пацанами считал. Всё это время. Чуть ли не молился на них — как же, мужики дело говорят! У них и планы есть, как в стране что замутить, и средства. Им только кулаки нужны, чтобы мы сами на улицы вышли и показали шлюхе, что к чему. Только видишь, настоящий звиздец показал, кто они на самом деле и чего стоят. И я даже благодарен, что так вышло. И даже тебе, сукиному сыну, хочу спасибо сказать, что приоткрыл глаза. Самую малость, щелочку сделал, мы дальше сами, но ты, мля, эту щелочку в наших глазах сделал, и мы задумались. Я не только за тех, кто здесь, говорю. Нас тысячи.

— Там сегодня ад творился, в наших сообществах, — признался Эстудиантес.

— Сколько вас будет готово выйти завтра? — поставил я вопрос ребром.

— Может десять тысяч, — пожал плечами Реал. — Может пять. Может три. Не знаю.

— Ты говорил, можешь повод организовать, — пронзил глазами Кугуар. — Информационную поддержку, чтобы не западло выходить было, а по чести.

— Могу, — кивнул я, не отводя свой взгляд.

— Организуй, — утвердил Реал. За меня. Без меня. Но я не обиделся. — Чем больше шума от вас, тебя и твоих, тем больше народу выйдет. Хотеть и выходить, ёкарный бабай, вещи разные!

— Сделаем. Но это не главное, правда? Главное — нейтрализация кураторов. — Я показно сощурился. — Которые всё обломают — потому вы и рванули ко мне.

Вся троица капитанов, а также молчавшие всё это время помощники, переглянулись.

— Бро, в натуре, это проблема, — признал сей факт Реал. — Огромная. Они сейчас движуху мутят, народ баламутят. И нас «выключили». Нас, млять! — рявкнул на весь ангар он, и если б голосом можно было убить — убил бы. — А ещё, я никогда этого не говорил, но сейчас скажу, и мне не стыдно. Мне страшно, твою мать! Боюсь! Они… Если нас не уберут насовсем, то инвалидами сделают — точняк. И нас втроём по-любому конкретно так порешат, чем бы там всё ни кончилось.