Молодой человек рассеянно взглянул на меня.
— Ваше сиятельство...
— Преклоните колено.
Если человек мог быть еще белее, чем бумага, то это был как раз этот случай. Он тяжело вздохнул, но выполнил приказ. До этого тихие шепотки, которые еще сопровождали наш разговор, совсем стихли. Барон Вересов нахмурился, но под взглядом Мефодия, как я понимаю, его крупного кредитора, дернулся всего пару раз, тяжело вздохнул и смолчал. Что ж, совсем глупцом барон не был.
— Ваше сиятельство, — до Лили Вересовой, кажется, дошло, что что-то идет не так. Я на нее даже не посмотрела, не отводя взгляд от своего бывшего рыцаря.
Холодный и равнодушный голос звенел, ложась тяжелыми цепями обвинений на плечи молодого человека, который горбился всякий раз, как звучало:
— И за нарушение присяги... За нарушение обета... За оставление места службы...
Принц Юлий отвернулся, не в силах смотреть на публичное распятие друга.
— Отныне и впредь вы лишаетесь звания рыцаря.
Аксельбанты с неприятной шуршанием оторвались. Мне еще хватит сил на то, чтобы сорвать их порывом ветра.
— Права носить герб Чернорецких...
Очередной порыв ветра, как пощечина.
— Имени рода, ибо недостойно предателю носить имя рода Собиных, служивших с честью семь поколений. Вам запрещено появляться на землях Чернорецких отныне и впредь, вы не часть княжества, и да будет так.
Я уже собиралась уходить как меня схватили за руку. Лиля Вересова смотрела на меня огромными глазам полными слез.
— Это из-за меня? Ты... с ним так — запричитала она, даже сбившись на неформальную речь. — Из-за того, что он стал моим другом? Ты чудовище! Ты его уничтожила....
Я перевела взгляд на девушку, медленно расцепляя пальцы, которые сжимали мою руку с такой силой, что, похоже, останутся следы.
— Господи, милая барышня, ваша уверенность в собственной значимости радует меня, но, увы, вы здесь, по большому счёту, ни при чём. Он нарушил долг, оставил пост. Он предал.
— Княгиня, — попытался вмешаться Юлий.
— Ваше высочество, если вы хотите заступиться за предателя, то зря. Некоторые вещи не может изменить даже император… Мефодий, пойдем.
— Так не должно быть, — растерянно произнёс шатающийся и кажется находящийся в прострации Игнат, похоже он не ожидал столько строгого наказания. — Из ордена никогда никого не изгоняли.
— Разумеется, — улыбнулась я. — Никогда и никого. Ну, может быть, просто потому, что никогда и никто не доживал до этого момента.
— Вы не можете так поступить, это было бы...
Вскинулась Лиля Вересова, совершенно забыв о манерах. Юная особа кипела праведным гневом. Если бы взгляд мог испепелять, от меня бы, наверно, осталась кучка пепла. Вот только всё это разбивалось о мою холодную равнодушную улыбку.