— Cornélius! C’est moi, Nikola!

Tu ne reconnais pas ton cousin? (Корнелий! Это я, Никола! Неужели ты не узнаешь своего кузена?) — Никола поднял голову, и морщась от направленного в его глаза света, заговорил с капитаном.

— Nicolas⁈ Mère de Dieu! Embarquez vite! Déplacez les diables! (Никола⁈ Божья матерь! Быстро поднять на борт! Шевелитесь черти!) — на корабле поднялась суета.

Французов бережно, с помощью самодельной люльки подняли на борт галеона, я помогал крепить их в лодке и после того как последний поднялся на верх, схватился за спущенный штормтрап.

— Уходи Хельга, ты свободна. И спасибо тебе, ели что не так, прости. Я был вынужден так поступить — повернувшись к сжавшейся на корме женщине, сказал я — я своё слово держу, и даже если нас снова отправят в камеру, о тебе никто не узнает. А теперь с богом, до рассвета осталось всего ничего, поторопись!

Лодка удалялась от корабля, а я, гремя цепью с трудом перебрался через высокий борт судна. Напряжение тяжёлой и нервной ночи отпускало меня, только вот ещё ничего не кончилось. Галеон в голландском порту, и пусть французских корабля тут три и у них много пушек, но голландцев всё же гораздо больше. Если капитана прижмут к стенке, он может выдать меня, чтобы спасти свою жизнь. И если французике моряки для него свои, то я никто, и звать меня ни как. Несмотря на то, что я помог бежать его родственнику, меня могут спокойно принести в жертву. Благородные французике дворяне бывают только в красивых женских романах, тут всё куда как прозаичнее и жёстче, это реальная жизнь.

Со мной кто-то пытался разговаривать, но я молчал, французского я не понимал. Меня сочувственно хлопали по спине, очевидно принимая за такого же потерявшего голос французского матроса, как и мои бывшие сокамерники. Кто-то сунул мне в руки медную кружку, в которой явно было вино, и я медленно выпил. Вино хоть и не шедевр, но явно лучше рома и испорченной воды. Никола и капитана уже не было видно на палубе. Француа и Гастон были пока тут, их окружили матросы, видимо оказывая первую помощь. Взяв меня под руку, один из французских моряков подвёл меня к разгорающейся жаровне, где корабельный кузнец готовил свои инструменты. С меня собирались снять кандалы.

Справился кузнец быстро. Два удара, и я наконец-то смог с удовольствием растереть натёртые лодыжки. На ногах были кровавые мозоли, и это всего лишь за полсуток активного пользования девайсом! Мне трудно представить, что твориться на руках и ногах у моих товарищей по несчастью! Я тихо отошел к борту, и сел на жесткую палубу. Кузнец, опробовав на мне технологию, вооружившись своим инструментом отправился к матросам, а потом поспешил в кормовую надстройку, куда судя по всему отнесли Никола.