— Данила Степанович! Рад, что заглянули. Давайте чайку выпьем, медком побалуемся. А то дела, знаете ли, без конца.

Я соглашаюсь, и уже через минуту на столе перед нами стоит горячий переносной самовар, чашки и тарелка с душистым медом. Геннадий Григорьевич разливает чай, довольный, словно устроил мини-праздник.

— Жизнь в Риме вам как? Успели уже с местными порядками познакомиться? — интересуется он, смотря поверх чашки.

Я киваю, посмеиваюсь:

— О, еще как. Только с вечера от домины Виргинии, и там меня уже проверили на резвость.

— Что, прямо с дуэлью? — Геннадий Григорьевич приподнимает бровь, хитро прищурившись. — И с кем же вам так посчастливилось?

— С эквитом Луция. Он наступил на ногу моей жене. Не мог оставить это без внимания.

Посол усмехается, наклоняет голову.

— В таком случае — понимаю. За жену, как говорится, честь особая. Да и Цезарь такие поступки, надо сказать, уважает. Сложный он человек, надо сказать, но принимает силу, поэтому наш Царь Борис с ним общий язык и нашел. Да и ситуация у вас с префектом, надо сказать, особая. Еще с Москвы тянется.

— Значит, вы в курсе?

— Служба обязывает, — кивает Геннадий Григорьевич. — Луций Авит, кажется, делал предложение вашей сестре, но преподнес ей, мягко говоря, сомнительный подарок — вазу, если не ошибаюсь?

— Видите ли, Геннадий Григорьевич, — я затрагиваю тему, из-за которой и пришел. — Луций не просто оскорбил мою сестру, но и покусился на её жизнь, а это затрагивает честь всего моего рода. Теперь мне приходится разбираться с ним по всем правилам. У нас с ним война. Однако Цезарь, похоже, не позволит присвоить заслуженные трофеи, например, те же склады, что сейчас горят. А ведь, по дворянским законам, победитель всегда получает всё. Так принято, такова наша традиция.

Геннадий Григорьевич, отхлебывая чай с медом, задумчиво кивает:

— Да, с моральной точки зрения с вами трудно не согласиться. По кодексу чести, вы имеете полное право на трофеи. Однако здесь вступают в силу межгосударственные отношения, надо сказать. Цезарь может не одобрить расширение иностранной собственности в Риме — ему это, скажем прямо, не по душе. Завтра у меня как раз назначена аудиенция с ним; я обязательно затрону ваш вопрос.

Хм, что ж, придется подождать еще день. Впрочем, ничего страшного: лакомства, которыми префект Аврал потчевал собак под храмом Януса, будут действовать еще пару дней.

— Геннадий Григорьевич, а не могли бы вы подсказать Цезарю, чтобы он не сдерживал свою фантазию? Например, дал бы мышке кусок, с которым она явно не справится.