Геннадий Григорьевич задумчиво делает глоток чая, затем, уловив мою мысль, понимает и кивает:

— Вполне возможно. Но вы уверены, что сможете «проглотить» этот кусок?

Я усмехаюсь:

— Конечно. Я ведь не мышка. У меня на гербе изображен филин. А филины, как известно, как раз и питаются мышами.

* * *

Золотой дворец, Рим

На следующий день Цезарь беседует с послом Геннадием Григорьевичем, завершая обсуждение ключевых вопросов. Римский Император довольно склоняет голову, оглядывая гостя:

— Знаете, меня радует то, как Борис ведет дела с нашими конкурентами — с Пруссией и Британией. Жестко, последовательно. Он точно знает, чего хочет. Взять хотя бы недавнюю акцию с зерном — ловко обыграл британцев. Пока те устраивали торговые барьеры, Борис заключил выгодные соглашения, и теперь весь рынок под контролем. Да и Акулья Падь в Финляндии — это, конечно, хитрый шаг. Теперь у вас есть больше выходов на Балтийское море, причем с отличным стратегическим расположением.

Геннадий Григорьевич кивает, уловив одобрение в словах Цезаря.

— Его Величество предпочитает не оставлять слабых мест в политике. Это ценят и его союзники, и соперники.

Цезарь усмехается, заметно довольный:

— Такой подход мне по душе. Мы всё обсудили?

— Ваше Величество, надо сказать, есть еще одна деликатная тема. Речь о конфликте между графом Данилой Вещим-Филиновым и префектом Луцием.

— А что тут обсуждать? — сразу хмурится Цезаря. — Вроде оба большие мальчики. Пускай разбираются сами.

— Всё так, надо сказать. Но согласно кодексу чести, граф имеет полное право на трофеи в этой войне, ведь Луций покусился на жизнь его сестры, пытаясь ее отравить.

Цезарь хмыкает:

— Трофеи, говорите? И что же именно хочет граф Данила в качестве трофеев?

Геннадий Григорьевич дипломатично отвечает:

— Ваше Императорское Величество, всё на ваше усмотрение, надо сказать. Я лишь напоминаю о пункте кодекса чести. — Он делает небольшую паузу. — К тому же, у графа с собой здесь только небольшой отряд, надо сказать. Едва ли он сможет удерживать крупные предприятия.

Цезарь задумывается. Ему докладывали, что численность отряда Данилы — всего двадцать человек. Цезарь мысленно улыбается, понимая, что такой ограниченный состав гвардии может сыграть ему на руку. «Хм, всего двадцать человек,» — размышляет Цезарь, глядя на Геннадия Григорьевича. — «Этим можно воспользоваться… дать птенчику такой лакомый кусок, от которого он сам захлебнется».

Цезарь прикидывает возможный план: у русского телепата нет ни ресурсов, ни достаточно людей для длительного удержания или защиты крупного объекта. Но гордость и чувство чести могут завести молодого графа слишком далеко, заставив его принять «трофей» — не подозревая, что это обернется неподъемной ношей. Идея становится всё заманчивее, и Цезарь уже видит, как этот «трофей» может стать обузой, не укрепляя, а уничтожая графа.