Кизар тяжело вздохнул и кивнул.

— Мы знаем. Ничто планомерно уничтожает нас, старых мутантов. Она называет это «оптимизацией экосистемы». Она как-то смогла остановить радиацию в лесах, перекроила геном части выживших, сделала их красивыми и послушными… но на всех её мощностей не хватило. Те, кто не вписался в её новый стандарт, кто остался «браком», должны быть стерты.

— А зачем ей это? — Маша делает шаг вперед, гладкий лоб бывшей княжны Морозовой портит непонимающая морщинка.

Мутант сплюнул в сторону поверженных «стройных»:

— Чтобы мы не были источниками рисков. Мы типа биологический мусор с дефектным и нестабильным генотипом. А тех, кого она сделала красивыми, Ничто собрала в отряды ликвидации для зачистки мусора. То есть нас.

Светка, стоявшая у меня за плечом, вдруг всплеснула руками и возмущенно воскликнула:

— «Она»⁈ О нет! Только не говорите мне, что это еще одна девка!?!

И косится на меня подозрительно, будто я это подстроил. Ох уж эти женщины. Логика ушла в Астрал.

— Светик, ты не беспокойся раньше времени, — грустно утешает Настя. — Может, Ничто страшненькая?

Блондинка только тяжело вздыхает, явно не разделяя этого оптимизма.

К нам подходит Норомос, невозмутимо дожевывая горсть сочных ягод.

— Логично. Так сущность «Ничто» и действует. У неё нет морали, есть функция. Она уничтожает любого носителя риска для стабильности реальности. Мутанты — это генетический хаос. Она приводит хаос к порядку через уничтожение.

Я разворачиваюсь и направляюсь к «Буранам», на ходу отдавая распоряжения:

— Ну что ж, картина маслом. Всё ясно. Поехали тогда к ней в гости, побеседуем о её методах «наведения порядка». И меняем рассадку: Настя, Маша — вы со мной в первую машину. Остальные — во вторую, под командованием Светланы.

Мы быстро грузимся, двигатели взревели, взметая в воздух тучи каменистой пыли. Пока «Буран» мерно гудит, прошивая лесную чащу, в кабине устанавливается та самая уютная тишина, ради которой я и отсадил не жен и шумную Светку во второй экипаж. Нам с Настей нужно поговорить без лишних ушей.

Первой тишину нарушает сама Настя. Она смотрит на экран внешних камер, где мелькает неестественно яркая листва, а потом поворачивается ко мне и по мыслеречи несмело произносит:

— Даня, я много думала… и я тоже хочу ребёночка. От тебя.

Я вздыхаю, глядя на приборы.

— Знаешь, Светка об этом твердила уже давно.

Бывшая Соколова вообще завела разговор о Насте еще раньше, чем Камила и Лена стали в положении. У Насти инстинкт волчицы, материнский зов. Она чувствовала, что так нужно для рода. Но с Настей ситуация иная, чем с другими женами.