— Вы мне угрожаете? — сквозь зубы спросил Кобылин.

— Что вы, просто советую, — усмехнулся я. — Советую не нагружать так свою медсестру. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Лицо у Семёна Михайлович конечно скривилось… Он хорошо понял мой намек, что в случае продолжения переработок я доложу о нарушении главврачу.

Прям жаль, что сфотографировать не получится.

— Рад, что мы друг друга поняли, — добавил я, и покинул кабинет, не дожидаясь ответа.

Уверен, теперь у Кати станет меньше работы. А меня Кобылин возненавидит ещё больше, хотя казалось бы — больше некуда. И так был готов обвинить меня в экспериментах над людьми.

Что ж, теперь Клочок будет ждать интересных разговоров. А я, пока тут, загляну к ещё одному человеку.

Я дошёл до кабинета айтишников и вошёл внутрь. Всего в нашей клинике их работало трое. Но так совпадало, что постоянно видел я только Матвея. Вот и сейчас за компьютером сидел только он, в неизменном растянутом свитере.

— Добрый день, — поздоровался я. Матвей вздрогнул, и повернулся ко мне. — Нам надо поговорить.

Он быстро открыл на экране компьютера вкладку с блокнотом, чтобы печатать мне ответы. Так разговор будет быстрее, чем когда он пишет на бумаге.

Отношение к Матвею у меня было двойственное. Его случай очень заинтересовал меня, и мне было бы интересно вылечить его немоту, чтобы разобраться ещё и в этой сфере медицины. Снова подобрать комбинацию аспектов, правильное воздействие…

Однако он участвовал в первом заговоре Кобылина. Должен был сбить калибровку оборудования, чтобы показательные выступления перед комиссией провалились. И пусть в итоге их план сам провалился, его участие там было зафиксировано. Мной.

Я могу догадаться, что Кобылин просто пообещал ему лечение. Или пригрозил увольнением. Но до конца Матвея это всё равно не оправдывает.

Так что ему предстояло окончательно решить, на чьей он стороне. И решить сейчас.

«Чем могу помочь?» — напечатал Матвей.

— Мне надо, чтобы ты признался в участии в саботаже первого этапа конкурса, — прямо ответил я. — И признался, кто именно тебя к этому принудил. Дал письменные показания, прямо сейчас.

Матвей побледнел, а на его лбу выступил пот. Он на некоторое время завис, ничего не печатая в ответ.

«Вы о чём?» — наконец написал он.

— Даже не думай прикидываться, — вздохнул я. — Матвей, это твой последний шанс. Пока что я никому не говорил о твоём участии во всём этом. А ведь могу. И свидетели у меня есть, Ломова Анна Геннадьевна тебя тоже видела в лаборатории. Так что не юли, говори прямо.

Он снова надолго завис над клавиатурой.