И разница огромна. В том случае, если палач и в этот раз не доведет дело до конца. Меньше шансов «обрадовать» дознавателей содержимым собственного кишечника.

Первым пошевелился, как ни странно, китаец. Его все также «размазанная» маскирующим артефактом голова едва заметно качнулась в сторону цесаревича.

— Вот и прекрасно, — подытожил тот. — У вас, Павел Анатольевич, имеются вопросы.

Молодой человек слегка склонил голову, обозначая согласие. Однако все же взял несколько секунд паузы, чтобы придумать, какой именно вопрос задать первым.

— Это была проверка? — поинтересовался он негромко.

Константин Дмитриевич едва слышно выдохнул, продемонстрировав холодную жесткую усмешку.

— Вся ваша жизнь, Павел Анатольевич, отныне одна сплошная проверка, — констатировал цесаревич.

Это клановец понимал. Только мог бы уточнить, что его наверняка «пробивали на лояльность» задолго до того, как поставили «метку опричника». И спрашивать о результатах смысла не имело. Просто потому, что система оценки вовсе не сводится к банальному «зачет — незачет», а представляет собой десятки сложных шкал. И «оценку» свою молодой человек даже не рассчитывал когда-нибудь увидеть. Кто же ему доступ к личному секретному делу предоставит? Но одно он знал точно. Если оценку «удовл.» еще можно как-то исправить, то «двойку» ему поставят просто: первый выстрел будет в центр массы, второй в голову.

Константин Дмитриевич со вторым вопросом не торопил, щедро предоставив своему опричнику возможность подумать.

— Мои… собеседники создали у меня четкое впечатление своей… «ведомственной принадлежности», — аккуратно сформулировал парень и чуть замешкался, выбирая вариант завершающего вопроса.

Цесаревич ждать не стал.

— Все верно, Павел Анатольевич, — кивнул он. — Позволь представить, магистр второго ранга Калас. Человек-гора аккуратным жестом провел ладонью перед лицом, «обнажая» покатый лоб, зеленые миндалевидные глаза, круглый подбородок и классический греческий нос. Еще во время смены «локации» парень отметил, что мужчина в первую очередь мышечный, хоть и имеет вполне очевидную «трудовую мозоль». Высоко посаженые многократно сломанные уши кое-что говорили о его увлечениях.

— «Свобода воли», — коротко продолжил цесаревич, пока Павел изучал спокойное лицо мужчины.

Дергаться клановец не стал. Кричать о том, что зло должно быть искоренено, тоже. Просто внимательно запомнил «свободовца» и вновь застыл в ожидании разъяснений.

— Магистр уверен, что политика нынешнего Гроссмейстера, ориентированная на максимальную внешнюю экспансию, ошибочна. Господин Второй же полагает, что лучшим путем развития Ордена в ближайшее время станет изоляционизм.