Сказал он это скорее себе.

Взгляд «улыбашки» моментально потяжелел, а губы сошлись в тонкую линию.

— Как хотите! — резко бросил он, поднимая руку.

— Стой! — сразу же отреагировал клановец.

Мужчина замер.

— Проснулся голос разума? — холодно спросил он.

— Подожди, — попросил Павел и обернулся к «воинству». — Та-а-а-ак…

Сергей и Марика тут же покачали головами.

«Секретность, понимаем.» — оценил жест Волконский.

А вот глазки Юсуповой прямо светились. Пока предвкушением. Не Льдом.

— Тогда ты, — пожал плечами молодой человек.

Девушка тут же аккуратно поставила пакеты на асфальт.

— Готова! — объявила она под негромкие смешки.

Скрываться смысла не имело.

Молодой человек вздохнул тяжело и кивнул.

— Этот, — ткнул пальцем уже не в «улыбашку». — Должен говорить.

— Поняла, — с энтузиазмом неофита шагнула вперед Виктория.

Через секунду над стоянкой под аккомпанемент криков разбегающихся в стороны случайных свидетелей, взметнулись вихри Силы.

* * *

Попался!

Вылерыч вздохнул и развернулся в кресле.

Посетитель ситуационного центра, расположившегося на сто двадцатом этаже высотки Волконских, шагнул от двери.

— Доброе утро, Виктор, — негромко произнес он.

Смысла прятать трубку с дымящимися листьями табака воевода уже не видел, а потому растекся по креслу и выдохнул клуб едкого дыма.

— Тут можно поспорить, — ухмыльнулся командир полицейского спецназа. — Причем по обоим пунктам.

Принято говорить «четвертый час утра». Но в штатном расписании гвардии это время обычно фигурирует как «ночь». Да и по поводу доброго, при первом же взгляде на дядьку, у старшего сына Анатолия Георгиевича возникли серьезные сомнения.

— Устал? — негромко спросил Виктор, с интересом рассматривая древнее устройство для употребления еще уже лет двести как признанного нежелательным на территории империи стимулятора.

Воевода только хмыкнул и пару раз щелкнул пальцами по клавиатуре.

— Ты со списком гостей ознакомься, — предложил Валерыч, ткнув в один из экранов.

Старший из детей Анатолия Георгиевича на фантазию не жаловался. А потому негромко выдохнул уже на восьмой Фамилии:

— А впрочем, кури, дядька, кури…

А то ведь тут и до того, чтобы пить начать недалеко.

Валерыч, развалившись в кресле, спокойно выдохнул:

— Это не помогает… — произнес он негромко. — Никогда не помогало…

Заявление вызвало интерес.

— Так зачем же ты это делаешь? — с интересом спросил капитан полицейского спецназа, вернувшись к списку.

— Зависимость, — с некоторым отвращением протянул воевода, рассматривая трубку. — Удивительное это занятие. Страдаю, когда нет возможности покурить, но как только она появляется, ловлю себя на мысли, что и рад бы был, если бы какая-нибудь высшая сила мне запретила мне курить…