Я посмотрел на монету. Голова — мужской профиль. «Орёл».
Я поднял глаза на ворота. Встретился взглядом с глазами стоявшего там мальчишки лет восьми: тот держался за створку и смотрел на нас, разинув рот.
— Пап, ты скоро домой?
Артём замер в дверном проёме. Портфель брошен на пол, куртка нараспашку, снег на плечах ещё не растаял.
Из кухни пахло жареной картошкой…
Стоп.
Я тряхнул головой, прогнал воспоминания, вернул свой взгляд на лицо Спикула.
В груди громко колотилось сердце.
От дальней стены, где стояли палусы, доносился стук: дерево ударялось о дерево. Бух. Бух. Бух.
Дакс?
Бранд повернул голову в ту сторону: пару секунд прислушивался, затем хмыкнул и снова поднёс ко рту кружку.
Спикул тем временем продолжал наставления. Он ткнул пальцем вниз, себе под ноги, и сказал несколько слов; я разобрал одно — pedes. Потом он поднял передо мной раскрытые ладони: вот руки. И притопнул ногой под столом. Я посмотрел на его ноги, потом на руки.
Нога идёт раньше руки?
Южанин напротив меня по-прежнему смотрел в миску. Мясо перед ним лежало нетронутым.
Спикул поднял кувшин и налил мне доверху. Кивнул на мою кружку.
Я взял кружку обеими руками и отпил немного. Вино было кислое, терпкое и крепче того, что давали к каше. Я поставил кружку на стол и отодвинул её от себя. На дальнем конце стола закричали, чтобы принесли третий кувшин.
* * *
На «раз» левая пошла к груди, правая — ей навстречу, и ладонь легла на ладонь под подбородком. На «два» правая рука накрыла левую сверху и придержалась к ней. На «три» левая выходила из-под правой и тянула воображаемую сику на себя, и пальцы смыкались на пустоте.
Дальше пошёл удар: замах, диагональ, доворот. Рука прошла вдоль чёткой линии, бедро довёрнулось, за ним потянулось плечо, и кисть дошла до конца дуги без рывка.
Я вытер о тунику вспотевшие ладони и начал заново. На очередном повторе поймал себя на том, что не дышу: выдохнул, отсчитал два вдоха и прогнал связку ещё дважды.
Дакс спал на соломе в двух шагах от меня. Перед тем как заперли дверь камеры, он долго не давал мне начать тренировку: сидел на тюфяке, размахивал руками, тыкал себя в грудь, потом показывал на меня.
Говорил он на своём, гортанном, наречии (не на латыни). Из всей его речи я не выловил ни одного знакомого слова.
Дакс разводил ладони, словно показывая длину древка копья, сводил их снова и смеялся. Под конец он поймал меня за запястье, сжал их и кивнул на дверь камеры — на ту, через которую я утром пойду к воротам.
Потом он лёг лицом к стене, сжал в кулаке амулет.
Я посмотрел на него сверху вниз.