Я дошёл до того места, где недавно из-под жёлтого песка проступала бурая лужица крови. Её уже засыпали свежим песком. Граблями прошлись и здесь: новые борозды легли и поперёк моих старых следов.
Арена стирала память о том, что здесь только что произошло.
Я обернулся на ходу.
Сектор, который только что исступлённо мне орал, уже рассаживался по местам. Мужчина из первого ряда ушёл. В третьем ряду женщина искала свой хлеб. Жизнь на этих трибунах возвращалась в обычное русло.
Но другая часть амфитеатра по-прежнему била в едином ритме, не желая меня отпускать: стучали пятками по камню, ладонями по коленям. Моё прозвище, под которым меня вписали в программу боёв, они разбили на слоги и вколачивали их в воздух, как гвозди.
— Гер-ма-нец! Гер-ма-нец!
Я шёл под этот оглушительный стук, и он толкал меня в спину, словно подгонял к выходу.
В устье прохода стоял Бранд. Он посмотрел на мои ноги, оценивая походку. Я поравнялся с ним, и он перевёл взгляд на пальмовую ветвь в моей руке. Потом поднял глаза и взглянул мне в лицо. Кивнул, шагнул в тень прохода. Я последовал за ним: туда, где пахло холодным камнем и чужим потом.
Глава 22
Я бросил пальмовую ветвь на рогожу, к связке клинков; черенок лёг между двух рукоятей. Левая рука ныла: Квинт во время недавнего боя колотил по щиту на ней, и прятавшиеся тогда под скобой пальцы до сих пор не отошли. На правой руке засохла кровь (его кровь) — я потёр её большим пальцем. От сваленных под рогожу стёганок несло кислятиной: за день в них впитался человеческий пот.
Шагавший впереди меня южанин придерживал ладонью бок под рёбрами и шёл чуть покосившись, постоянно отклоняясь вправо. Он будто почувствовал мой взгляд: обернулся, посмотрел мои руки, затем отыскал глазами на повозке пальмовую ветвь. Нахмурился и тут же скривил губы, словно от боли, прибавил шаг.
В трёх шагах впереди меня шла Хлоя, на ходу поправляя сумку на плече. Она обернулась, на секунду встретилась взглядом с моими глазами. Секунду мы смотрели друг на друга. Мне почудилось, что Хлоя улыбнулась (или это так легла на её лицо тень?). Хлоя отвернулась и опустила взгляд себе под ноги — будто бы задумалась.
Справа от меня брёл Спикул, волочил свою наградную ветвь по камням, черенком вниз. Ветка шоркала по камням и поднимала в воздух тонкую полоску пыли. Спикул глазел по сторонам (задерживал взгляд на женских лицах), жевал хлеб.
Черноволосый ветеран шёл с прямой спиной прямо: приподнял вверх подбородок, развёрнул плечи. Я заметил, как его качнуло вправо, к стене. Он выбросил руку, выправился. Покосился на шагавшего у колеса телеги оружейника. Тот придерживал рукой верёвку, которой стянули рогожу (на каждой выбоине та натягивалась, и он поправлял её большим пальцем).