Колонна двинулась вдоль причала. Неторопливо. Затем мы свернули влево — к складскому ряду. Там, у длинной стены, в тени, нас остановили снова. Охранники велели нам ждать. Я снова не понял их команду дословно. Её мне перевёл Рудольф.
Я присел на корточки, прислонился к стене. Взглянул на каменную кладку у её основания. Тёмно-серая, плотная. Потрогал шов между камнями пальцем — он не крошился. Я хмыкнул. Обычный известковый раствор через двадцать лет у воды рассыпался бы в труху. Этот выглядел будто монолит.
Пуццолана, определил я. Вулканический пепел из-под Путеола. Читал о нём. Минерал назван по городу, не наоборот. Флегрейские поля, вся эта местность — один большой вулкан. Пуццолану здесь добывали прямо из земли, смешивали с известью.
Эта смесь схватывалась под водой. В книгах писали, что римляне открыли это случайно. Но я не сомневался: инженер, который сделал конкретно этот шов, в подобные случайности не верил. Как и я.
Охранники принесли хлеб и… кислятину (иначе и не скажешь) в деревянном ведре. На вкус — уксус.
Пленники её пили. Я тоже выпил — желудок не возразил. Я заметил, как Рудольф жевал хлеб: маленькими кусками, методично. Будто совершал отработанный ритуал. Не спешил. Посматривал на охранников, на причал.
Я окликнул его.
— Рудольф. Куда мы пойдём дальше?
Он не ответил сразу. Дожевал. Проглотил.
— До Капуи, — сказал Рудольф. — День пути. Пойдём пешком. Колонной. Охранники по бокам и один впереди. Придём к вечеру.
— Что в Капуе?
— Там аукцион.
— А после аукциона?
Рудольф повёл плечом.
— Зависит от того кто нас купит, — ответил он. — У каждого людуса свои правила. Но кормят там точно получше, чем здесь. Ячмень, бобы, масло. Негусто, но регулярно. Гладиаторы дорогой товар. Морить их голодом невыгодно. Живут они по двое, по трое. В комнатах, которые на ночь запирают. Так и будем жить. Пока не выкупим свои жизни сами. Или пока нас не убьют.
Рудольф замолчал. Отвернулся. Его взгляд устремился в море. По воде мимо нас медленно плыла по течению щепка. Течение в бухте было слабое. Щепка зашла за корму ближайшего судна и пропала.
Рудольф молчал.
Я тоже молчал.
Охранники сидели у стены — тоже не разговаривали.
Плеск воды. Он будто бы успокаивал. Не помню, когда после пробуждения в этом мире… или времени я чувствовал себя таким спокойным.
Я будто бы дал слабину: нахлынули воспоминания. Субботний рынок. Артём нашёл монету между прилавками — та упала под доску. Мой сын достал её, поднял к свету. Посмотрел на герб.
— Пап, это настоящий орёл?
— Это герб.
— А у орлов тоже есть свой герб?