Протяжно, на одной ноте заиграли дудки и тут же замолчали.
Сразу после этого послышался лязг металла. Толстые стены его глушили, но через арку доносились чёткие звуки: сухой стук металла о дерево, звон стали о сталь, и снова — более глухой удар.
В этот момент толпа у барьера над нашим выходом взревела. Люди закричали одновременно, их голоса слились в неразборчивый гул. Я не смог понять ни единого слова.
Я сжал зубы, сильно — заболела челюсть. Правая рука сама собой начала повторять: обманный удар сверху, поворот кисти, укол слева. Я остановил руку и прижал ладонь к холодному камню, но пальцы предательски зашевелились снова.
Я встал, сделал пару шагов к выходу. Бранд, даже не глядя на меня, поднял руку и показал мне ладонь. Я остановился и снова начал разглядывать стену.
Камень вокруг скамьи оказался весь в царапинах. Его царапали гвоздём или кончиком ножа. Там были непонятные мне буквы, а рядом — зарубки. Короткие вертикальные чёрточки, сгруппированные по пять штук (четыре прямые и одна косая черта поверх них).
В одной такой группе набралось больше тридцати зарубок. Вторая обрывалась на четвёртой черте, а третья — уже на первой. Я отвёл взгляд и снова вернулся к подсчёту ударов сердца.
Из арки в коридор потянуло песчаной пылью с арены. Она оседала на щитах, шлемах и мечах, и металл под слоем пыли сразу потускнел. Я провёл пальцем по бронзе на ближайшем щите — оставил там чистую борозду.
Сто.
Сто двадцать.
На счёте «сто семьдесят» гул толпы вверху внезапно стих. В этой относительной тишине я отчётливо услышал собственное дыхание.
Стиснул зубы.
На счёте «двести четырнадцать» в проёме появился Спикул. Он вошёл своей обычной, неторопливой походкой. В правой руке нёс пальмовую ветвь — знак победы; её стебель волочился по каменному полу и тихо шуршал.
Оружейник забрал у шагавшего за Спикулом служителя щит и приставил к стене. Спикул опустился на скамью и вытянул ноги. Ветеран, жевавший лепёшку, протянул ему флягу. Спикул сделал глоток, вернул ёмкость и вытер мокрые губы предплечьем. Вода потекла по его подбородку на шею, Спикул лениво размазал её по коже ладонью.
На левой голени у него засохла корка из песка и крови. Он подцепил её ногтем и сорвал длинной полосой. Кожа под ней оказалась целой.
Я не сводил глаз с его голени.
— Facilis, — сказал Спикул.
Это слово я знал: «лёгкий».
Лёгкий бой.
Я поднял глаза и заметил, как на его шее, чуть сбоку, дрожала под кожей тонкая жилка. Спикул поймал мой взгляд, отвернулся к стене. Поставил флягу на край скамьи — фляга накренилась и чуть не упала. Он поймал её на лету. Ветеран, жевавший лепёшку, забрал флягу и протянул мне.