После привала — снова начну подсчёт с нуля. Так проще.
Левая сандалия натирала. Верёвка через пояс тянула при каждом шаге. Солнце грело затылок. Я шагал в составе колонны пленников, оглядывался по сторонам, рассматривал новый мир.
Хорошая дорога. Я посмотрел на плиты под ногами и подумал о том, что каждую из них укладывали руками, без помощи техники. Выравнивали, проверяли её уклон, подбирали следующую плиту. Такая работа долгая: от Путеола до Капуи, двадцать шесть километров. Потом дальше — от Капуи до Рима, ещё почти двести. Один человек принял решение эту дорогу построить. Его дело продолжили другие. Потом ещё.
История — это решения людей.
Мысль пришла. Я отложил её в память и пошёл дальше.
* * *
Солнце спряталось за холмы, и сразу стало легче идти. Жара ещё держалась, но уже терпимая. Дорога перевалила через гребень и пошла вниз, в широкую долину. Перед нами с холма открылась Кампания: поля до горизонта, виноградники шли полосами по пологим склонам, оливковые рощи, которые были темнее всего остального.
Прямо по курсу, за полями, размытой серой линией лежал город. Капуя.
Рудольф посмотрел в сторону города.
Я тоже посмотрел. Прикинул расстояние: километров восемь, может десять. Часа три ходьбы при нашем темпе. До заката дойдём.
Я заметил стоявший на обочине мильный камень — невысокий столб. Рудольф взглянул на камень мимоходом.
— Через Via Campana войдём в Капую, — сказал он. — Аппиева оттуда уходит на Рим. Аукцион находится у южных ворот — я там уже бывал.
Рудольф замолчал. Дорога пошла в лёгкий спуск. Шагалось легче. Но охранник впереди не ускорился, его шаг стал даже короче. Пленники двигались в прежнем темпе. Я тоже не спешил: шёл, как все.
Навстречу прошёл торговец с гружённым тюками мулом. Брёл пешком, смотрел под ноги. Потом проехал всадник. На нас они внимания не обратили. Колонна пленников на Via Campana в сентябре, как я уже понял, — обычное дело.
Впереди шла ещё одна колонна: человек десять, с одним охранником, с повозкой. Шли медленнее нас.
На полях по обе стороны от дороги работали люди. Собирали виноград. Корзины, деревянные ящики. Переговаривались. Несколько человек убирали просо серпами — медленно, слаженно. Работали только руками и ручным инструментом.
— Урожай в этом году будет хороший, — сказал Рудольф, глядя на виноградники. — Оливок тоже будет много. Это по рощам видно. Деревья ломятся. Масло подешевеет осенью.
Справа, в ложбине между двумя склонами, стояла усадьба — вилла рустика (я читал про такие). Каменный амбар, навес с прессом для оливок, загон для скота. Колодезный ворот с наклонной осью — у него тот же принцип, что и у ворота в Путеоле на причале.