Он глянул на дом, на тёмные окна.
— Слава о нём гремела на весь город. Как раз перед тем последним боем… ставки на него пошли огромные. Весь город на него ставил. Все ждали, что он обязательно победит. Против него было ставить монету — глупо: всё равно, что деньги в костёр бросать. Никто не верил, что он в том бою проиграет.
Рудольф ещё понизил голос.
— А кто-то поставил против него. Крупно, говорят. Не как все.
Он замолчал. Пошевелил пальцами.
— И тот бой… — Рудольф качнул головой. — Врут по-разному: кто говорит одно, кто другое. Одно верно: воспитанник Бранда с той вершины не спустился. А тот, кто против него поставил, — тот поднялся. Высоко поднялся. Разом.
Рудольф посмотрел на ворота, помолчал.
— Больно уж кстати тот боец проиграл: для того, кто на нём заработал, — обронил Рудольф и осёкся.
Он провёл ладонью по колену, стряхнул с него несуществующую пыль.
Произнёс:
— Хотя… мало ли что болтают. Не моё это дело.
Он поднялся, кряхтя, упёршись рукой в стену.
— Ну. Пойду.
Я тоже встал.
— Погоди, — сказал я. — Горшок.
Я взял свежую мазь, кивнул на стену своего крыла:
— Пустой стоит в камере. Заберёшь?
Рудольф качнул головой: неси.
Я пошёл к дому. Внутри пахло соломой и потом. Дакс ещё не вернулся — тюфяк его пустовал. Во дворе звучали удары — всё реже. Я поставил новый горшок в изголовье, на приступок в стене. Пошарил рукой у своего тюфяка, нашёл старый — лёгкий, пустой, тряпица на нём засохла коркой. Взял его и вышел обратно во двор.
Рудольф ждал у стены.
Я отдал ему пустой горшок. Он сунул его подмышку.
— Береги себя, Арн, — сказал Рудольф и побрёл к воротам.
Я остался у стены.
У дальнего палуса всё ещё стучал меч. Дакс не уходил. В темноте я уже не видел его — только слышал: удар, тяжёлый выдох. Удар, выдох. Всё реже.
Мне снова вспомнился Гоша Пантелеев. И слова Рудольфа.
А я сам… поставил бы на себя?
Я прикинул, что увидит тот, кто раскроет программу боёв и дойдёт до моей строки. Германец. Недавно в людусе. Боёв — ноль. Побед — ноль. Из школы Требония. Ставить тут не на что. Тёмная лошадка, каких в программе будет десяток. На таких ставят по мелочи: для куража или в расчете на большую удачу. Дешёвое мясо для разогрева публики. На такого поставит монету только дурак.
Это с одной стороны.
А с другой — то, чего в программе не будет. Противник против меня выйдет, готовясь к правше. Он тоже прочтёт мою строку в программке и увидит «Germanus, боёв ноль». Новичок, предсказуемый. Выйдет на арену в расчете на простой и понятный бой. Которого, как я надеюсь, не случится.
Да. Я поставил бы на себя. Потому что надеюсь не только на удачу, но и рассчитываю удивить противника.