* * *

Московская губерния, загородное поместье герцога Шуйского, тем же утром

Глава полицейской управы сидел в плетеном кресле на берегу небольшого рукотворного озера и попивал горячий глинтвейн укатавшись в плед. Настроение у него было задумчивое. Ещё совсем недавно он был готов прыгать от радости, словно молодой козлик, ведь на старости лет ему всё же доведётся стать отцом, да притом даже не один раз! А сейчас он вынужден позабыть о будущих детях и вплотную заняться вопросами политики и государственной безопасности, чтобы как раз таки его будущие дети могли рассчитывать на долгую и счастливую жизнь. Как тут не призадуматься?

— Какие вести ты принёс на этот раз? — не поворачивая головы, спросил Шуйский, который по одному лишь звуку шагов определил кто к нему подходит.

— Мой господин, — поприветствовал поверенный своего сюзерена, остановившись рядом с его креслом. — Люди Багратионова продолжают зачистку столицы от прихвостней ордена. Стычки случаются, но проблем как таковых нет. Альбедо работают в парах и полностью сводят угрозу на нет. Ваши распоряжения также выполняются. Нам пришлось несколько раз уступить внутренней службе безопасности, поскольку пара третьих лиц, завязанных на ваших проектах, оказались вымараны в орденских делах по самые уши. Проекты малозначимые, так что я сдал ублюдков.

— И правильно сделал. Нельзя допустить, чтобы моё имя хоть как-то могли связать с этой поганью, — кивнул Шуйский, оглаживая небольшую седую щетину. — Даже странно, что этот орден не пытался навязать мне свою волю. Поди ждали, пока я сдохну, чтобы затем аккуратно и без шума прибрать управу к своим рукам. Ублюдок моей почившей жены отлично бы подошёл на роль подсадной утки, в меру тупой и в меру же исполнительный. Хорошо, что он перестал быть моим наследником. Такое ничтожество, скорее уничтожило бы род, чем удержало его на плаву.

Герцог тяжело вздохнул и на несколько долгих, томительных для слуги секунд замолчал, словно вспоминая что-то из давних событий прошлого.

— Что касается ордена и его шавок, — спустя ещё некоторое время произнёс Шуйский. — Багратионов не зря свой хлеб ест, он всех, до кого дотянется, за горло возьмёт. И я хочу, чтобы на этот раз, его руки оказались очень длинными. Ради этого я даже готов временно подружиться с нашим незабвенным Петром Ивановичем. Продолжай помогать ему в этом деле всем чем мы только можем помочь. И чтобы никаких конфликтов. До тех пор, пока орден не окажется выброшен на задворки империи, не сметь собачиться с внутренней службой безопасности! Моё слово!