Порыв ветра, забросивший шхуну на камни острова был так силен, что от шхуны, заброшенной на камни острова осталась только половина корпуса с кормовой надстройкой. О том, что она имела две мачты, Женька понял только из-за того, что благодаря удерживающим их канатам, сломанные мачты, с обрывками парусов остались привязаны к оставшейся части корпуса. Из-за отсутствия носовой части, остатки трюма корабля, были открыты взору, и было понятно, что если что-то и осталось, то только в кормовой надстройке, в которой имелись сохранившиеся двери, все остальное было совершенно пустым. Поднявшись на верх с помощью одного из канатов, Женька подошел к надстройке и с помощью топора отжал дверь, ведущую в кормовую каюту.

Первое же, что бросилось в глаза, небольшая деревянная клетка, с находящимся в ней лохматым щенком. Последний, хотя и был основательно измотан, все же судя по тому, что клетка оказалась зажатой между письменным столом и сундуком, причем в таком положении, что сразу становилось ясно, что ее бросало по всей каюте, но все же был жив. Его красные от отчаяния глаза, умоляюще смотрели на Женьку, а сам щенок, был не в силах даже подать хоть какой-то звук. Гном, тут же бросился в клетке, извлек ее их щели, и открыв достал измученное животное. Оглянувшись заметил небольшую чашку, валяющуюся неподалеку, в которую тут же налил воды из собственной фляги, и придвинув ее к щенку, некоторое время смотрел, как тот с жадностью пьет ее. Похоже собака была единственной, кто смог остаться в живых из всего экипажа судна. Взяв ее на руки, Женька решил, что все остальное может и подождать, а вот накормить детеныша, нужно как можно быстрее. Поэтому выйдя из каюты, осторожно спустился на землю, и быстрым шагом донес щенка, до своей стоянки, где судя по виду гоблина, похлебка была уже готова. Правда зная, что собаке нельзя давать горячее, для нее был извлечен очередной сухой паек и развернув его, предложили полакомиться именно им. Впрочем, судя по глазам пса, он был готов сожрать вообще, все что угодно и потому с огромным удовольствием смолотил предложенный кусок, тут же подойдя к гному, и жалобно уставившись на него своей умной мордой. Гоблин, с интересом наблюдавший за всем этим действием, был изрядно удивлен. Но все же чуть погодя подошел поближе и взяв щенка на руки, закопался в его достаточно длинную, и некогда ухоженную шерсть, и добравшись до шеи пса, извлек на свет мягкий кожаный ошейник, с небольшой металлической биркой, приклепанной к нему. Что удивительно щенок, едва почувствовав руки гоблина, и потянув носом воздух, как бы принюхиваясь к новому запаху, успокоился, и вывернув голову, тут же лизнул Бову в нос. Тот хоть и отмахнулся от щенка, но было заметно, что подобная ласка, исходящая от пса для него не нова, и по большому счету, где-то даже приятна. Чтобы лучше увидеть, что же написано на бирке, ошейник пришлось расстегнуть. Надпись гласила: «Лорд Слипстрепс XVII».