Пролог. «Взрослые никогда не скучают?»
Пролог.«Взрослые никогда не скучают?»
Я не верю в судьбу. Ни в знаки, ни в предопределение, ни в эту чушь про «встречи, которые меняют жизнь». Жизнь меняют только собственные идиотские решения. И у меня за плечами их было достаточно, чтобы знать: Вселенная равнодушна. Она не рисует тебе стрелок на асфальте, чтоб подсказать правильное направление.
Поэтому, когда таксист высадил меня у знакомых ворот, я думала только о трёх вещах.
Адская жара. Бутылка белого вина, которую я везла в подарок. И томная пустота внутри — та самая, что появляется после развода, когда понимаешь: десять лет брака растворились, как аспирин в стакане воды. Остался только горький и противный осадок на дне.
Лариса ждала на крыльце. Моя подруга — единственная, кто не сказал «я же говорила», когда мой бывший муж укатил в закат с молодой и упругой фитнес-тренершей. Лара просто прислала мне билет на самолёт.
«Прилетай, Мариш. Подышишь морским воздухом. Море будет принадлежать только нам троим — тебе, мне и бокалам с алкоголем в наши руках».
Как я могла отказать лучшей подруге, в её просьбе?
Я вылезла из машины, и греческий август ударил мне в лицо всем, чем мог. Олеандры за забором пахли горьким миндалём. Цикады надрывались так, будто оплачивали ипотеку своим голосом. А за спиной у Ларисы — в дверях террасы — стоял он.
Я не узнала его сначала. Потому что в моей памяти Платон остался тем девятилетним пацаном с оттопыренными ушами и смешными веснушками на щеках. Тем, кто показывал мне коллекцию камушков с пляжа. Тем, кто спрашивал: «Тётя Марина, а правда, что взрослые никогда не скучают?»
Сейчас он заполнял собой дверной проём.
Я не преувеличиваю. Сто девяносто сантиметров! Или чуть меньше. Но когда кто-то стоит так, будто дверь сделана под него — это замечаешь. Широкие плечи, обтянутые серой хлопковой футболкой. Руки. Боже, руки — с чёткими венами, спускающимися от локтей к запястьям. Загар. Такой ровный, средиземноморский — не пляжная полосатая пестрота, а сплошное золотистое полотно на коже.
Лицо он поднял — и я увидела глаза. Тёмные. Как маслины, вымоченные в вине. В них не было детского интереса. Только любопытство. То самое, опасное — когда мужчина смотрит на женщину не как на «мамину подругу», а как на...
Не додумывай, Марина. Прошу, остановись.
— Марина! — Лариса обняла меня с такой силой, что я едва не выронила пакет с вином. — Ты! Наконец-то! Два года! Два грёбаных года, мы не виделись!
— Ларис, ты меня задушишь, — прохрипела я, но не менее крепко, обняла в ответ. От неё пахло выпечкой и тем самым греческим пирогом с фетой, который она делала лучше всех в мире.