Совершается намного меньше ошибок.

А будучи ГРАЧ-ом не требуется вникать во многие нюансы жизни. Да и пушками снабжают, а не приходится учиться, возможно, бесполезным навыкам.

Да уж, я нашёл положительные стороны в своей ситуации. Ха-а-а, мдя…

— Если вы-ы-ы, если вы кому-нибудь расска-а-ажите, что здесь было-о-о, я вас уничтожу! — бешено пуча глаза то на меня, то на мультяшку, заявила девушка по фамилии Цаплева.

— Хватит тут со своими замашками. Нам ещё шерсть с твоих брекетов снимать! — проворчала медсестра.

— Личный стоматолог исправит! Вы мне больше не нужны. И я пожалуюсь папе! — последнее студентка заявила, когда резко рванула к двери.

— Не пожалуется. После каждой своей глупости угрожает свидетелям, но не жалуется, — лениво проворчала медсестра.

— Спасибо за помощь, Надежда Петровна, на этом мы вас покидаем, — весело произнесла аспирантка, затем повернулась ко мне и Лепоте. — А с вами мы поговорим в кабинете.

— Надеюсь, у неё обезвоживания не будет, — проворчал я, — судя по следам из слёз, мы бы не потерялись на пути в кабинет.

— Не глупи, это не слёзы, а слюни, — уверенно заявила мультяшка, — иначе бы было две дорожки, а здесь только одна!

— Хватит, у девочки и так шок. Если она услышит, в университет не вернётся, — проворчала аспирантка.

— Если бы она мне не угрожала, я бы и слова не сказала! — буркнула Марианна Лепота.

Дальше шли молча.

Когда мы дошли до кабинета, чтобы забрать из него вещи, оттуда выскочила Цаплева:

— Хоть слова, и вам не жить! — заявила она и выбежала.

— Надо было предложить ей чаю с ромашкой. Слишком уж взвинчена, а ведь провела самое неприятное в обмороке. Повезло ей, — проговорила женщина.

— А могла бы просто во время заткнуться, и ничего не было, — проворчала Лепота. — Вот и сейчас довякается, а потом ныть будет.

— Может её расстроило, что она мышку не съела? Мы же не знаем, её истинных мыслей, вдруг это кухня какой-то страны? — предположил я. Встречал я в своей жизни психов со странными предпочтениями. Да и я сам уже съел слишком много странного и сырого, чтобы кого-то осуждать за пристрастия.

— Дети, хватит паясничать, девочке просто не повезло из-за болтливости, — сказала аспирантка, которой было 25–30 лет внешне. Вряд ли она старше моего истинного возраста, но после встречи с Пастухами и обновлённой Аркадией, я допускал всё.

Я с ней ранее не пересекался. Когда был в ректорате, там работала другая. Поэтому имени и фамилии этой работницы ВУЗ-а я не знал. Медсестра же к ней так ни разу и не обратилась по имени и отчеству или фамилии. Из студентов тоже никто не обращался к ней.