Я фыркнул.

— Вот еще! Если мой предшественник был дурак, это не значит, что я такой же. Раз уж я теперь граф, то буду настоящим графом, а не номинальным. А еще нам надо расследовать дело о моем отравлении.

Игорь кивнул.

— Расследуем. Но управлять ты ничем не будешь. Графство дышит на ладан уже давным-давно, я не позволю тебе развалить его окончательно, не для этого я столько старался. Ты ведь ничего не знаешь о нашем мире.

— Ну так расскажи мне! И вообще, проведи мне экскурсию по моим владениям. Моим богатым и процветающим владениям, которые ты нагло пытаешься у меня отжать.

Игорь как-то странно хмыкнул.

— Богатым и процветающим? Это можно, Ваше Сиятельство. Все для вас.

Игорь кликнул слугу, и на пороге возник рослый парень с круглым, как бублик, добродушным лицом.

— Покатай Его Сиятельство по окрестностям, а то мой возлюбленный кузен скучает в усадьбе.

Слуга радостно кивнул.

Отлично! Может, бывший граф Лазарев и был полным идиотом, но теперь глава Рода я. И я всем здесь еще покажу. Вот пойму, чем именно я управляю, и сразу покажу.

От коляски я отказался, решив ехать верхом. Подцепив по пути четверку солдат-охранников, слуга повел меня в графские конюшни.

Конюшни оказались небольшими, зато стоял в них дивной красоты белый жеребец.

Такие кони даже по меркам папочки считались редкостью. Я осторожно положил руку на морду белоснежного чуда, словно опасаясь, что оно сейчас растворится без следа. Сколько же он стоит?

Впрочем, похоже, на этого коня ушел весь лошадиный бюджет моего предшественника. Больше в графских конюшнях никого не было. Одно стойло пустовало — там, наверное, обретался конь Лидии, которая снова укатила в Оренбург в свою Академию и сказала до пятницы ее не ждать, причем прозвучало это совсем как: «раз ты не заводишь себе вторую жену, то я уезжаю к маме». Как объяснил мне некромант, жена моя была повернута на магической науке, в Академии считалась светилом и пропадала там днями и ночами, а потому виделись мы редко.

Еще в углу, там, где стоял слуга, жевала овес какая-то ободранная тощая кляча, но назвать ее конем даже язык не поворачивался, скорее передвижным набором костей. Я милостиво кивнул мальчишке-конюху, и тот повел моего красавца к выходу.

— Доброе утро, милостивый государь.

Я заозирался по сторонам. Голос исходил как будто бы от слуги, вот только губы его не двигались. Да и говорил детина по-другому, гораздо громче и ниже. И называл меня «Вашим Сиятельством», а не «милостивым государем».

Конюх, наверное. Или мне и вовсе послышалось. Ладно, не буду забивать голову.