Выйдя за дверь, я быстро понял свою ошибку: романтикой здесь и не пахло. Похоже, я очнулся в публичном доме.

Из комнат доносились красноречивые стоны и крики. В одной скрылась полуобнаженная красотка, кокетливо мне подмигнув. Если я умер и попал в ад, то против такого ада я ничего не имею.

Завидев лестницу, я спустился по ней и очутился на первом этаже. Здесь культурно пили вино хорошо одетые мужчины, пролистывая газеты и снисходительно принимая заигрывания льнущих к ним девиц. Цивилизованный публичный дом, практически оплот высокой культуры.

Один из них поднялся мне навстречу. Не мужчина, скорее, парень: невысокий, лет двадцати двух, с тонкими чертами лица и в очках на переносице. Одет он был с ног до головы во все черное и в целом напоминал бухгалтера, которому однажды подарили модный каталог «Я иду на похороны».

— Ну сколько можно, я тебя уже заждался. Идем! — проговорил незнакомец.

Прекрасно, он меня знает. Выяснить бы еще, кем я ему прихожусь.

По-прежнему ничего не понимая, я проследовал за своим новым знакомым. Мимоходом отметил, что посетители явно вздохнули с облегчением, когда мы двинулись к дверям. Причем, что странно, с опаской они смотрели не на меня, а на него. Точнее, на пришпиленную у парня на груди брошь, разумеется, черную, с надписью «Доэра эмани кладис» на фоне трех перекрещивающихся костей. Интересная побрякушка.

Я ожидал, что, раз уж я Сиятельство, у дверей борделя нас будет ждать личная карета, но ошибся. То ли кареты нынче были в дефиците, то ли, что более вероятно, бывший хозяин тела не хотел светить свой экипаж перед столь сомнительным заведением.

Очкарик взмахом руки подозвал извозчика. Тот остановился, просиял, безошибочно распознав в нас благородных платежеспособных господ, но вдруг стушевался, уставившись на брошку. Да что в ней, черт возьми, такого?!

— Ваше благородие, — забормотал он, стараясь не смотреть на моего спутника. — Не сочтите за дерзость, премного извиняюсь, но не могли бы вы показать свою лицензию? Разумеется, это простая формальность, не более того, но все же…

Очкарик поморщился. С видимой неохотой выудил из кармана какую-то бумажку и протянул извозчику. Тот быстро пробежал ее глазами и торопливо закивал.

— Садитесь, садитесь, Ваше благородие, простите еще раз. Формальность, простая формальность.

Повозка тронулась. Я, сидя рядом со спутником, изучал проплывающий за окном пейзаж.

Похоже, здесь что-то вроде девятнадцатого века. То есть, не здесь, а в моем странном сне, от которого я скоро очнусь, конечно же. И, судя по тому, что я понимаю язык, и вывескам, я в Российской Империи. Вывески, кстати, презабавные: «Модный дом госпожи Розумовой», «Сукно и ткани», «Товары для вервольфов».