— Могу ускорить на сколько угодно, но на больших скоростях мозги слишком напрягаются. Поэтому лучше начать с двойного ускорения, а потом регулировать.

— И ты можешь пригласить сюда любого? Или всех разом?

— Есть ограничение на десять человек.

— Неплохо, — кивнул он медленно. — Тогда давай сюда десятку сильнейших. На твой вкус… Так-то они все слабаки.

Я свернул пространство, выбрал Германа и ещё семь человек, после чего заново создал пространство. Пару минут ушло на объяснения, а потом Кант взял слово.

— Ваш лидер любезно предоставил уникальную возможность. Именно здесь я начну выбивать из вас то дерьмо, что зовется слабостью. Никакой пощады, никаких поблажек, я либо превращу вас в воинов, либо уничтожу.

Стоит ли говорить, что дальше началась… Нет, не полная жесть. До полной жести ещё далеко. Но лайтовая жесть, это да.

Опытным путем мы установили, что время можно ускорить в пять раз без риска сжечь людям мозги. В первый заход мы здесь просидели около шести часов. Кант создавал препятствия, разные условия и разных врагов. Он кидал людей в бой, а когда они проигрывали, указывал им на ошибки и снова кидал в бой. Люди умирали, теряли конечности, истекали кровью, просили остановиться.

Никто их не слушал. Меня то им удалось разжалобить и я бы давно закончил, но Кант и слушать не хотел о том, чтобы прекратить.

— Они либо сломаются, либо станут бойцами. — сказал он коротко.

Но у всего есть конец. Закончились и «пытки». Я выпустил людей из моделирования, а сам остался с мастером.

— Как думаешь, почему тебя наш мастер взял в личные ученики? Для понимания, чтобы к нему пробиться, надо быть лучшим и потратить лет десять минимум. — спросил он задумчиво.

— Я выполнил его условия.

— Но благодаря чему ты их выполнил? Условия ведь были невозможными. Не для одного человека всего лишь за неделю эта задача.

— Я бы сказал, что благодаря упрямству.

— Ответ неправильный. За упрямством стоит ещё кое-что. У тела воина есть вполне конкретные ограничения. Сколько бы ты добавок не принимал, потолка можно достичь при жизни и с этим ничего не поделать. Более того, те удары, которым тебя обучал мастер, невозможны. Так как же так получается, что настоящий воин способен одним ударом сокрушать горы? Тоже за счет упрямства?

— Всё дело в воле? Ты это имеешь ввиду?

Я не мог не упомянуть волю. Мастер Корте про неё миллион раз говорил.

— Да, про неё, — кивнул Кант, — Но что такое воля? Когда ты выжал из тела максимум, когда овладел воинским искусством в совершенстве, на что нужно опереться, чтобы превзойти все эти ограничения? Именно на волю. То, что позволяет изменять реальность. Но если воля так важна, как её развить?