Я ни капли не сомневаюсь в том, что он вместе с Рамилем днем и ночью не спит. Точно плачет... Потому что у меня в области груди такая тяжесть... Давит, уничтожает.

Мне страшно...

Я не могу так умереть... Не могу, нет. Хочу дочь родить. И Сашку счастливым увидеть. Он без меня не сможет. А Рамиль один не справится с упрямым мальчишкой, который ежеминутно будет плакать по матери. Сын не выдержит, а муж тем более... Я же вообще не представляю, как уйти на тот свет, когда тут есть безумно любимые люди.

Мама всегда говорила, что наши родные, кто уже попрощался с жизнью, смотрят на нас с небес. Сейчас мне очень хочется в это поверить... Дико хочется стать ребенком и не думать о жестокости реального мира.

Голоса мужа я больше не слышу, но чувствую приближающиеся ко мне тяжелые шаги, резко распахиваю глаза. Все еще темно. Или мне так кажется? Нет, мне завязали глаза, и я действительно ни черта не вижу.

— Очухалась? — резко стянув с моих глаз привязку, Мила швыряет в сторону.

Прищуриваюсь, пытаясь всмотреться в ее глаза. Падающий на меня свет заставляет зажмуриться, а потом снова открыть глаза и попытаться заново рассмотреть, где я и кто находится вокруг.

— Отстань от нее, — говорит какой-то мужик в черных брюках и белой рубашке, подходящий к нам с бутылкой воды в руках.

Мое внимание привлекает его кисть — она черная. Моргаю несколько раз, и только когда он оказывается в паре метров от меня, понимаю, что это татуировки. С виду не похож на бандита. Но очень влиятельный и жесткий человек. Без сомнений.

Снова оглядываюсь. Это не тот дом. А какое-то помещение, больше смахивающее на подвал.

— С чего бы? В адвокаты записываешься? — язвит Мила, облизывая языком свои пухлые губы, накрашенные ярко-красной помадой. Она вообще, кажется, сто раз мажет ее, чтобы эффект не исчезал. Вижу в ее глазах блеск. Желание...

— Не твое дело, в кого я записываюсь. Отчитываться должен? — рявкает тот, осматривая меня, сидящую на бетонном полу. — Развяжи ей руки. У нее температура. Таблетки дам ей.

— Еще и лечить ее будешь? — недовольно фыркает, опускаясь рядом со мной на корточки. — Ненавижу ее, — шепчет она мне в лицо.

— А я тебя не спрашивал, любишь ты ее или нет. Выполняй приказ.

Если я думала, что Мила тут одна из главных, то теперь понимаю, что ни хрена. Ее вообще, походу, мало кто за нормальную воспринимает.

Сучка нехотя отстраняется, развязав мои руки. Я же глажу запястья, которые сводит от боли. На коже остались следы веревки — бордовые.

— Отошла от нее. Ты забыла, что тебе приказали? Не трогать девчонку.