— Я присмотрю, — говорит свекровь дрогнувшим голосом. — Прости, Лера, но сын… Он не хотел, чтобы ты его видела в таком состоянии.

Я настолько зла на нее, что даже короткое «спасибо» выдавить из себя не могу и… В каком он состоянии?! Единственное, что я сейчас хочу, так это увидеть Рамиля.

— Я тоже останусь, — говорит соседка. — Вернешься, поговорим с тобой. Буду ждать.

Я лишь киваю, на ватных ногах шагая в сторону коридора. Тянусь, чтобы взять свою куртку, и только сейчас замечаю висящее на вешалке пальто Рамиля. Он в тот день настолько переволновался, что и верхнюю одежду забыл.

— Боже, — шепчу себе под нос, сжимая в руках пальто. — Какая же я дура!

А ведь изначально поверила, что бывший действительно в командировке.

Сижу в салоне автомобиля, задыхаясь от слез. Прислоняюсь лбом к окну. Значит, стреляли в него, но мне было настолько больно, что я, кроме собственной боли, ничего вокруг не видела. Он же не подавал виду…

— Две пули. Одна попала в плечо, вторая — чуть ниже, — говорит Максим, выруливая на трассу. — Он много крови потерял. Ждал, пока сын родится, а потом отключился.

— Почему Лариса Петровна так со мной? И ты! — по щекам текут слезы. Впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы хоть как-то унять обиду и боль внутри себя, но у меня не получается. — Сложно было сказать как есть?

— Лер, прекрати плакать. Он нормально себя чувствует. Я рано утром приехал и первым делом примчался к нему. Врачи не выписывают — рано еще. Через недельку-две будет в строю.

— Максим! — чуть ли не кричу на него, оборачиваясь. — Ты так говоришь, будто это пустяк какой-то. Он несколько дней в больнице! А я ни черта не знала! Смотрела на букет роз и ждала его… Думала, он реально… Дьявол! Кто же цветы посылал? Ты?

— Захаров, — пожимает плечами. — Перед отключкой твой Рамиль приказал ему, чтобы тот букеты тебе каждый день посылал, — усмехается. — А если серьезно… Касьянов сделал самую огромную ошибку в своей жизни, за что уже начал расплачиваться. Он за решеткой. Все за решеткой, Лера, кто был причастен к разрыву ваших отношений, ну и… той ночи. Мать Милы сдала его, когда узнала, что он собрался сбежать.

Я с трудом понимаю слова Максима. Кроме Рамиля я ни о чем думать не могу. Знала бы я в тот день, что он ранен…

— В смысле все? — тихо спрашиваю, потирая лицо рукой.

— В прямом смысле, Лера. Даже сестры Рамиля. И это он сам так захотел, а Тимур согласился, чтобы больше к вам лезть не смели.

Да, я понимаю… Я видела. Он пожалел! Но, черт возьми, мне сложно простить его, как бы сильно ни любила!

Встряхиваю головой, чтобы избавиться от всех мыслей, которые спутались в голове. Откидываюсь на спинку сиденья и дышу. Часто и глубоко.