Между тем, вражеская пехота приближалась и уже находилась в ста шагах от нашего построения. Можно было уже начинать обстреливать противника из арбалетов, но грамотные командиры знали своё дело.

— Вторым каменным порокам изготовиться! — приказал я.

Все катапульты, пороки у нас были разделены на первые, вторые и третьи. Если третьи пороги были предназначены в основном для метания больших камней и, скорее, по оборонительным сооружениям противника, то вторые определялись просто дальностью полёта снарядов, они пускали свои снаряды в полет на большее расстояние, чем первые пороки.

Наше пехотное построение находилось примерно в двухстах метрах от ближайшего места, где могут быть выставлены пороки. Там, на гребне холмов, специально под них и были предназначены места за артиллерийскими расчетами. Всё говорило о том, что, когда начнётся мясорубка, и пехота врага схлестнётся с моими пехотинцами, Анжару придётся делать выбор: либо бесславно отводить свою лёгкую конницу, а также оставшихся в живых пехотинцев, либо вводить в бой тяжёлых конных. А дальше в бой вступила бы артиллерия.

И вот, пятьдесят метров — то расстояние, которое разделяет моих пехотинцев от вражеских.

— Бах! Бах! Бах! — зазвучали выстрелы дробовиков, следом за ними из-за счетов стали выходить арбалетчики и спускать тетивы своих самострелов.

Вражеская пехота опешила. Наверняка ручное огнестрельное оружие для них было неожиданным. Вот теперь начиналась та фаза противостояния пехотинцев, которая окончательно и надолго утвердит тактику использования пехоты в крупных сражениях. Если сейчас мы победим, то государю ничего не останется, как всё-таки внять моим предложениям и начать готовить пехоту уже на государственном уровне. В конце концов, я же ему передал большую часть своих воинов, а он мне оставил всего лишь пехоту. Вот и докажу, что пехота — это «не всего лишь», а сила, которая может многое.

Между тем, сражение продолжалось. Расстерявшись от первых выстрелов дробовиков, пехота противника, потеряв строй, рванула на наши ряды. Численное превосходство на их стороне, так что идея вражеских командиров не могла считаться глупой.

— Кали! — слышались приказы командиров пехотинцев. — Заряжай гаковницы, стреляй!

Разомкнув свои щиты, иранская пехота подставлялась под меткие выстрелы лучших конных лучников половцев хана Аепы. Теперь уже не десятки вражеских пехотинцев были заражены стрелами, а счёт пошёл на сотни.

В это время я немного нервничал. По моим представлениям именно сейчас и должен был пустить в ход свою тяжёлую конницу султан, но он медлил. Вдали уже было видно, что конные сельджуки изготовились к бою. Но они пока не получили приказ. У меня некоторое волнение было и потому, что я как будто чувствовал, о чем именно сейчас думает государь. Не решится ли он сейчас ударить всей той лавиной конницы по врагу? Это было бы ошибкой. Надеюсь, что Боброк и другие военачальники, представлявшие при царе Братство, смогут уговорить государя не совершать необдуманных поступков.