— Не нужно. Ты продолжай собирать сведения. А нынче же труби в рог. Пусть наши ратные бросают все. Мы должны идти на выручку Евдокии и… Алексея, — сказал я.

Защемило сердце. Я осознал, что мой сын сейчас под ударом. Если Евдокия не получит действенную поддержку, ее убьют. Традиции византийских государственных переворотов я знаю, уже в этой жизни много грязи рассказали. Например, как те же Комнины приходили к власти. Не сомневаюсь, что нобилиссим Никифор или евнух Андроник… Если они сочтут, что делать ставку на Евдокию опасно, передадут ее. Мало того…

— Стоян, — дождавшись, пока протрубят сигнал «Всем собраться», обратился я к специалисту по тайным делам. — Ты же знаешь, где живёт Никифор Варран?

— Мне нужно это сделать самому? — проявил догадливость Стоян.

— Ты мне нужен рядом. Мы прямо сейчас отправляемся в старый дворец. Именно там должна находиться Евдокия. Так что мы находимся неподалеку. Быстро спускаем лодки. Но доверь тайное дело надёжному человеку. Никифор должен умереть! — сказал я, уже направляясь к выходу из крепости в сторону залива.

В свете предстоящего обязательного дележа власти, Никифор, как носитель самой главной тайны Евдокии, ну, и моей, конечно, должен был умереть. И даже желательно, чтобы не сразу, так как под пытками нужно выведать, не рассказал ли нобилиссим тайну рождения младенца, которому предстоит стать императором. Если только я успею к нему первым, а не убийцы.

Мы были на скоростной лодке, двадцать шесть гребцов, мощных мужиков, выжимали все свои силы, чтобы преодолеть километровое расстояние между Голотой и остальным Константинополем. Я понимал разумом, что мужи делают всё, что возможно, выжимая последние соки из себя. Между тем, всё равно подгонял их.

В голове метались мысли и неизменный вопрос: а кого или что я сейчас спешу спасать или охранять? Я так рвусь ко дворцу из-за сына? Или потому, что стремлюсь сохранить русско-византийские отношения?

Наверное, было и то, и другое. Однако, если бы задача стояла только лишь в сохранении русско-византийского Союза, еще не сложившегося окончательно, но намечавшегося, то бы действовал иначе. Просто можно было оборонять Голоту даже от самих византийцев, тех, которые будут сейчас резать друг друга. С такой силой, что я собой представляю, да собрав еще недовольных сменой власти, со мной договорились бы на выгодных Руси условиях.

Так что, нужно себе признаться, что я стремился спасти Алексея, который никогда не будет носить отчество «Владиславович», но, при этом, я же знаю… Впрочем, а как я посмотрю в глаза Изяславу, если позволю умереть его дочери, его внуку? Так что вперёд!