— Госпожа, я нашёл при нём письмо. Довольно редко встретишь письменность в этих краях, — сказал юноша.

— Аскалаф, они умеют писать или ты забыл?

— Да, Персефона, умеют, но делают это так редко. Больше переговариваются между собой через эти примитивные коробки, которые они называют рациями.

— Не всем же быть богами, малыш, — снисходительно ответила Персефона. — Так что там, в письме?

— Некая Виолетта пишет старшему посёлка на острове, называя его Кузьмичом и один раз идиотом. Она сообщает, что нашего контуженого зовут Лесник и он сделал для них неоценимую услугу. А именно нашёл и обезвредил банду торговцев человеческими органами. Ну ты их знаешь, госпожа. Не те что в белом ходят, а те, постоянно грязные и вонючие.

— Как такое забудешь. Их противно даже на алтарь класть, — фыркнула Персефона. — Он сыщик?

— Не только. До того как попал сюда, он состоял в какой-то чрезвычайно агрессивной организации по поимке врагов государства. Они их ловили и убивали на месте. СМЕРШ, госпожа.

— Почти как Стикс. Моя любимая река. И что же он, переловил там всех? — голос приобрёл заинтересованные нотки.

— Да, Персефона. Мало того он приехал к ним на остров и добил ещё двоих. На днях на западе произошёл взрыв, это его рук дело.

— А что он делал здесь?

— Выслеживал нас, полагаю, госпожа.

— С какой целью?

— Лучше у него спросить, когда очнётся, — я вообще перестал дышать. Молодцы, конечно, ребята быстро разобрались что к чему. Письмо сослужило свою службу, спасибо тебе Виолетта. Я даже прощаю тебе моё изнасилование под видом лечения. Надо же такое, надругаться над целым капитаном контрразведки в беспомощном состоянии!

— Сейчас посмотрим, что у него с головой. Если придёт в себя, то у меня к нему есть работа, — вот так вот, Женя. Без работы ты точно не останешься, а ты ещё боялся, чем будешь заниматься на гражданке после войны. Востребован. — Несите его сразу ко мне.

— Госпожа, вы хотите осквернить свои покои этим… существом? — голос у юноши дрогнул.

— Существо? — повторила она. — Хм, довольно хорошо сложенное существо. Я буду его дрессировать и посажу на цепь возле своей двери. Как тебе, Аскалаф?

— Что скажут Харон и Гермес?

— Мне всё равно что они скажут. Я сама по себе. Заносите! — голос её был властным и резким. Я почувствовал, как носилки ставят на пол, а меня перетаскивают на узкую кушетку. — Всё, свободны. И ты тоже, малыш!

— А вдруг он очнётся и набросится на вас? — с тревогой спросил Аскалаф.

— На меня? — она звонко рассмеялась. — На меня? На владычицу преисподней? Ты, верно, спятил, Аскалаф. Сгинь! — Послышались поспешные шаги и хлопнула дверь. Я по-прежнему лежал с закрытыми глазами прикидываясь садовым шлангом. Персефона прошла по залу и сбросила свой плащ, оставшись в одном лёгком платье.