Посмотрим, может что и выгорит. По большому счету, Донг-лу… Нормальный мужик. Вменяемый.

Особенно если ты богиня, хах!

* * *

Но самые масштабные изменения произошли в Драгхарстане.

Мы с Любой взялись за эту страну всерьез и при незримой поддержке Люцифера и Феникса навели там правильные порядки. Нет-нет, никаких фабрик народу и власти крестьянам, нет. Но теперь в семьях рождались и сильные мальчики, и долгожданные девочки с минимальным процентным расхождением в численности, так что через каких-то двадцать-тридцать лет демографическая ситуация выровняется окончательно и будет всем счастье.

Ну а пока богиня лично регистрирует повторные браки, разрешенные кворумом божественного пантеона с рядом условий: чтобы любовь была взаимна и брак нерушим.

По мне так это самое главное, правда?

* * *

— Богиня моя, взываю к тебе. Обрати на меня свой лучистый взор, не откажи во внимании…

— Ваше императорское величество, вам больше заняться нечем? Пятый вызов за неделю! Я уже всех ваших советников, генералов и помощников переженила, сколько можно праздновать⁈ Вы, может, работать уже начнете?

— Не могу, — с притворной печалью произнёс Кеолайн Мак’Малкольм, уже не император Драгхарстана, бессовестно любуясь на ту, в кого был безответно влюблен уже больше десяти лет, но даже мечтать не смел о взаимности.

В самом деле, кто он и кто она? Богиня!

— Что такое? — забеспокоилась Люба. — Вы заболели?

— Можно и так сказать, — снова вздохнул драгхар, причем ещё печальнее и выразительнее. — Но вообще я уволился.

— В смысле? — опешила ещё довольно юная по меркам других богня.

— Сложил полномочия, — поправился Кеолайн. — Передал бразды правления сыну. Давно пора. Вот… Думаю.

— О чем? — напряженно нахмурилась Люба, стараясь не обращать внимания на то, как хорош её любимый в этих простых одеждах, в которых она раньше его не видела. Простые штаны, простая рубаха…

Но как они ему шли, кто бы знал, а?

— О вас, богиня моя, — улыбнулся мужчина, причем так… непривычно робко. — Знаете, я много думал… Наверное, слишком много. Но я больше не могу. Не хочу. Не буду это скрывать. Я вас люблю.

Глаза юной богини округлились, она открыла и закрыла рот, затем протянула откровенно шокированное «э-э…», а император (уже бывший, да-да), словно не замечая этого, ностальгически прикрыл глаза и начал рассказывать о том, как увидел её впервые.

Чуть ли не в первый день пребывания в распределительном центре. Такую… Потерянную, но милую. Обычную и в то же время уникальную.

Как следил. Не смел навязываться, чтобы не опозорить ни честь рода, ни самую Любу. Ведь он император, вдовец и не вправе был предложить ей что-то помимо необременительной связи. Но зачем она такой роскошной женщине, как Любовь?