На ее губах была темно бежевая помада, которая подчеркивала пухлость ее губ, а светло голубая пижама, под мантией жнеца — была вообще неуместной на фоне черной комнаты.
Хотя…
Все было уместно, как и то, что посреди ночи она проскользнула под мое одеяло… Эти ощущения покоя, расслабление… Её объятья — спасли меня, я смог отдохнуть.
Настя в один момент зашевелилась, натянуло одеяло по самую голову и в очередной раз протяжно вздохнула, заставляя меня улыбаться.
«Такой протяжный вздох означает только одно… Полное расслабление.»
Я отошел от кровати на столько тихо, на сколько мог, дабы случайно не разбудить спящую красавицу. И с удивлением обнаружил, что около кровати были белые тапочки.
«Как в похоронке.»
Благо, что тапочки не производили никакого шума по ковру и деревянному полу, и я со спокойной душой выскочил из комнаты. Пришло время осмотреть, что у нас с остальными частями дома.
Деревянного пола, кроме как в своей комнате — я более не обнаружил. Всюду были однотонные ковры, с мягчайшим ворсом. И достаточно длинным. Прошу заметить.
Из спальни я вышел в длинный коридор, стены которого были такими же серыми, если не считать редкие картины, разных цветов и оттенков.
Но и что самое интересное, в доме не обнаружилось ничего черного, хотя первоначально — мне казалось иначе.
Оттенок близкий к этому цвету — да, есть, но не полноценный.
Пройдя пять метров по коридору, я оказался в более большой комнате, если сравнивать со спальней, и он явно был похож на «рабочий» кабинет.
У дальней стены комнаты стоял камин, с играющим в нем огнем, перед ним небольшой диван и столик, который был полностью завален книгами.
Ах да, ну и Виктор сидел и читал книгу около «костра».
— Павел, — сказал он, и указал на диван, — Доброе утро, присаживайся.
Без особых «загонов» я подчинился и сел рядом.
Виктор был одет в серый длинный халат, под которым проглядывались черные брюки и бежевая рубашка.
«Со вкусом стиля у предка — все печально.»
Я не смог разобрать название книги, которое тот читал, но судя по всему — она полностью поглотила его.
— Любопытный у тебя дом, — сказал я, — Мне раньше казалось, что повсюду черный цвет, а сейчас же… Его палитра, но не сам цвет.
— Я не люблю черный цвет, пацан, — сказал Виктор, — Черный — цвет смерти, цвет боли…
— Ты сам Смерть.
— Угум…
— Если черный цвет — это цвет смерти, то белый — цвет жизни?
— Не для меня. — протянул предок, — Белый — цвет баланса.
— Баланса? Типа тебя в роли весов «мира сверхъестественных вещей»?
— Да. Этот цвет — подходит мне, при все этом — это мой любимый цвет.