— Ты на алкоголь-то не налегай, — одернул я девушку, видя как её рука вновь попыталась отобрать у меня бутылку с импортным спиртом. — Тебе еще ночь стоять, а у тебя глаза в кучу.

Нет все-таки во мне жилки лидера, право слово, а может авторитета перед этой девчонкой, которая, не взирая на мою выборную должность, тянет на себя эту чертову отраву.

— Да на, не бесись только. — Я прищурился, и с непониманием посмотрел на Женю. — Что с тобой стряслось-то?

— Страшно. — Присосавшись к бутылке, девушка сделал пару больших глотков. — Алкоголь в данной ситуации как успокоительное.

— Всем страшно, — попытался успокоить ее я. — Небось, такое не каждый день творится.

— Да ты не понял, не за себя страшно. — Женя моргнула и принялась тереть рукой глаз. — За всех страшно. За родителей, за детей, за будущее страшно. Что мы будем делать, если завязнем здесь навсегда? Это же склеп, большой каменный саркофаг. Осталось только крышку сверху положить.

— А сколько предметов искусства погибнет? — Напомнил я. — Сколько книг, картин, репродукций сгинет в огне из-за замкнувшейся старой проводки, за которой некому приглядывать? Сколько архивных хранилищ затопит прорвавшаяся канализация?

— Ну, что же, — вздохнула Женя и взяла меня под локоть, — это артефакты старого мира. Теперь для нас есть только два периода жизни. До, и после исхода.

— Исход? — Хмыкнул я. — Интересная теория. Никогда об этом не задумывался.

— А я думала, — оживилась девушка. — Пока сидела в квартире все не могла из головы выбросить. В живых то остались единицы, а кто погиб? Кто превратился в чертовых смердящих монстров, шатающихся по улицам в поисках жертвы? Сильные, смелые, неравнодушные.

— То есть, мы, по твоим соображениям — равнодушные слабые трусы? — Обняв Женю за плечи, и по-братски звонко чмокнул её в макушку. — Шла бы ты спать, философ.

— А как же дежурство? — Вдруг вспомнила моя собеседница.

— Я за тебя отдежурю, — кивнул я в темноту. — Сейчас еще пол часа застолья и тушим огни. Нечего светиться, словно новогодняя ёлка.

— Как знаешь, — отделившись от меня, неуверенной походкой, порядком захмелевшая философ и амазонка направилась к двери, а я вновь принялся смолить свою табачную отраву.

Вечер свиданий прямо, мелькнуло у меня в голове, когда через пару минут дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Маша. Чуть прихрамывая, опираясь на самодельную трость, которую ей смастерил кто-то из парней она остановилась рядом со мной.

— О чем говорили? — Поинтересовалась она тихо.

— О будущем.

— И какое оно, это будущее, по-твоему?

— Разное оно. Для кого светлое, для кого безрадостное, но не тут и не сейчас.