— Знамо дело работает, — подтвердил Горин. — Первым делом её запустили, когда здание зачистили. Воняло как в рыбачьей лодке. Неделю гоняли с открытыми окнами, пока хоть как-то жить можно стало. Вы еще в люксы вселились, а у нас по запаху чистый хлев. Что там с баллонами?

— Количеством не меньше двадцати. Монтаж вели через магистральную шахту, обойдя растяжки. Работали спецы. Маркировки на баллонах обнаружить не удалось, но степень герметизации и материалы наталкивают на мысль, что газ был с очень дурными свойствами.

— Газ значит, — Горин сплюнул под ноги и, попросив у меня жестом сигарету, закурил. — Дальше копайте и чтоб ни сантиметра не пропустили.

Второй доклад последовал через десять минут после первого, и был еще более неожиданным.

— Командир, записка на вашем столе.

— Тащи сюда, — распорядился Тимур, выпуская под ноги струйку дыма. — Текста много?

— Нет, буквально несколько строк.

— Кому послание?

— Вам.

— А именно?

— Капитану Горину, в верхнем углу написано.

— Ладно, неси сюда, почитаем.

Вскоре появился и боец с запиской. Горин принял из его рук клочок бумаги и, пробежав глазами, отдал мне.

— Почитай вот.

'Капитану Горину.

Со всем нашим радушием хочу сообщить, что в виду нехватки рекрутов для планового задания по зачистке подведомственных территорий от первой ступени текущего плана, изымаю ваш личный состав.

Вам он без надобности, а у нас ресурс исчерпан.

Целую, К.'

— Крайнюков, сука! — Горин в сердцах ударил кулаком об ладонь. — Выпас таки. Но как? Неужто газом? Бред. Сколько того газа надо, чтоб такую уйму народа свалить? Сопротивления-то никто не оказывал, было бы видно.

— Поясни, — попросил я возвращая Тимуру записку.

— Алексей Крайнюков. — Начал капитан. Внутренняя служба безопасности бункера, последний рубеж. Если не ошибаюсь, именно их Басурман хоббитами называл. Все поголовно первостатейные мерзавцы готовые маму родную продать за больший процент, потому видимо и пробились по лестнице вверх в этом вертепе.

— А что он имел в виду под словом «Рекруты»?

— Лучше и не думать.

— Мысли есть?

— Басурман.

Во рту резко пересохло. Господи, там же Маша, Николай, веснушчатый Марик и еще уйма нормального народа!

— Тю, мы его теряем, — Тимур поспешил придержать меня под локоть. — Не думал, что ты такая чувствительная барышня.

Во фляге на поясе оставалось еще граммов двести коньяка и, отстегнув сосуд, я присосался к горлышку, мигом опрокинув содержимое внутрь. Алкоголя, впрочем, особо не почувствовал. Что слону дробина.

— Знаешь, Тимур, — выдохнул я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вот вроде бы привыкнешь ко всей той мерзости, что вокруг творится, смиришься с падением нравов, с развалившимся обществом и полным отсутствием такого понятия как мораль, а жизнь — хрясь тебя по башке и более свежую идею подкидывает. Что делать будем? Не бросать же их так?