— Усильте давление на профсоюзы, — сказал он, его голос был жестким. — Пошлите Шверника и Ежова в Москву, пусть говорят с рабочими. Обещайте им зарплаты, жилье, школы. Каменев не должен их перетянуть. В Ленинграде найдите, кто был на встрече — все имена, планы, даты. И Яков… следите за ним, но не трогайте. Он мой сын, с кем бы он не встречался.
Орджоникидзе кивнул.
— Сделаем, — сказал он. — Но будь осторожен, Иосиф Виссарионович. Троцкий не зря молчал на съезде, ты знаешь, он обычно говорливый, так что его молчание — это затишье перед бурей. И Яков… если он всерьез спелся с Зиновьевым, это может стать проблемой.
Сергей проводил Орджоникидзе до двери, но его взгляд вернулся к саду, где Василий строил новую снежную крепость. Он вернулся в спальню, где Надежда качала Светлану, напевая колыбельную. Сергей сел рядом, его рука коснулась крошечной ладони дочери.
— Надя, — сказал он тихо. Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности. Но партия… она не ждет. Я должен остановить Зиновьева и Троцкого.
Надежда посмотрела на него.
— Иосиф, — сказала она, — сегодня день Светланы. Останься с нами. Василий ждет, чтобы ты показал ему, как строить башню. А Яков… напиши ему. Он твой сын, и он еще не потерян.
Сергей кивнул, его сердце сжалось от беспокойства. Он вышел в сад, где Василий, смеясь, кидал снежки.
— Папа, давай строить башню! — крикнул он. — Как в Кремле, только лучше!
Сергей рассмеялся, его смех был искренним, как в редкие моменты без политики.
— Башня? — сказал он, присев рядом с сыном. — Мы построим такую, что все обзавидуются! Держи, Вася, лепи крепче!
Глава 13
Москва, апрель 1926 года
Весна 1926 года робко вступала в Москву, принося с собой запах талого снега и цветущих садов, но в кремлевских коридорах воздух был тяжелым от интриг и напряжения. Сергей сидел за массивным дубовым столом в своем кабинете, перебирая списки назначенцев для регионов. После триумфа на XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 года, где его провозгласили «главным вождем партии», он укреплял власть, рассылая лояльных людей в ключевые точки страны. Лазарь Каганович, с его железной хваткой, был отправлен на Украину, чтобы подавить крестьянское недовольство; Григорий Орджоникидзе взял под контроль Закавказье, раздавливая остатки меньшевиков; Вячеслав Молотов следил за Москвой, где профсоюзы Каменева шептались о забастовках. Но даже в вихре этой политической шахматной партии мысли Сергея неизменно возвращались к Ленинграду, где его сын Яков и Зоя жили в бедности, отвергая его помощь. Слухи, что Зиновьев пытается использовать Якова против него, были как яд, отравляющий организм.