Эти мысли вернули его к раздумьям на тему проклятья, и хорошее настроение начало медленно улетучиваться. Дарт старался не вспоминать лишний раз о преследующих его событиях. Большую часть из них он уже просто воспринимал с чувством юмора, и порой даже доводил их до ещё большего абсурда, чем это предполагалось вначале. Он понимал, что если начнёт постоянно думать об этом как о проклятье, как о неизбежном зле и унижении, то совсем скоро погрузится в непроглядную тьму отчаяния и уже никогда не выберется оттуда.

Дарт стряхнул с себя грустные мысли и начал собираться. Умыться, сделать ежедневный комплекс упражнений с мечом в крошечном внутреннем дворе, наскоро позавтракать предложенными Хакидой пышной лепёшкой и молоком и выйти на улицу. Этот ежедневный распорядок дня стал уже настолько привычным для него, что не требовал каких-то дополнительных мысленных усилий, так что параллельно с этим он мог подумать о чём-то другом.

На этот раз мысли Дарта обратились к его мечу, который ярко сверкал в лучах солнца во время тренировки. Он уже привык к его короткому клинку и малому весу. И даже освоил несколько новых приёмов, когда вращающийся в кисти меч мог нанести не менее пяти режущих ударов за одну секунду. Каждый раз, когда Дарт брал этот меч в руку, он чувствовал, что тот будто направляет его движения, делая их более плавными и точными. Но в то же время, иногда у него возникало ощущение, что меч противодействует ему, и тогда сделать хоть один верный удар стоило неимоверных усилий. Он не понимал, в чем разница между этими ситуациями, и что он делает не так. Пару раз это ощущение сопротивляющегося меча приводило его на край гибели, спастись от которой ему помогла лишь быстрая реакция и немедленное бегство.

Сегодня меч был послушен ему. Дарт выводил им плавные линии, перетекал из одной стойки в другую и чувствовал, как каждое его движение разит врагов одного за другим, нанося удары в критические точки. Этот стиль боя пришёл к нему сам, во время этих утренних тренировок. Он был близок к тем боевым искусствам, что демонстрировали ему монахи одного из монастырей, куда он как-то забрёл раненый и голодный в своём путешествии по югу великой Империи Неба.

Тогда он не смог освоить ни одного из приёмов, которые показывали ему вечно улыбающиеся послушники. Эти движения были слишком чужды и необычны для него, привыкшего встречать противника прямым ударом меча, сбивающим с ног. Но сейчас он понял красоту и грацию движений, когда он лишь танцевал между нападающими, рассекая их на части с помощью их же собственных атак. Теперь он смог бы целый час находиться в гуще битвы и нисколько не устать при этом.