На чёрном рынке приставки продавали по цене, в 5–7 раз превосходящей официальную. И ведь искали и брали даже там!

Множество прогулянных уроков и даже опозданий на работу, куча советчиков, «помогайл» и просто зрителей, столпившихся около игровых агрегатов, к которым счастливые владельцы устанавливали очередь из приятелей, друзей и подружек не только школьного возраста…

70 тысяч телевизионных игровых приставок и свыше 300 тысяч игровых картриджей к ним, проданных в СССР в рознице до конца 1955, было каплей для утоления жажды интереса населения к забаве новых времён.

Но этой капли хватило для того, чтобы страна массово узнала и лично увидела, что это такое — «электронные игры»!

На следующий год предприятия НКЭП выдали 400 тысяч игровых консолей (из которых около половины ушло на зарубежные рынки), а наш кооператив трудился не покладая рук.

Люди жаждали (и получали!) новые игры. У нас появились первые конкуренты, появлению которых, с весны 1956 мы способствовали сами, выпустив SDK по разработке игр и книгу-энциклопедию «Создание электронных игр» с раскрытым исходниками «Цветных линий» на ассемблере для ИС1954МП8−1, а также примерами множества компактных высокоскоростных процедур наподобие опроса портов игровых манипуляторов, работы со списками аппаратных спрайтов, регистрами размещённых на основной плате обеих платформ звуковой и видео микросхем и т.п.

Но, помимо социального и технического аспекта нового мирового увлечения, которое лишь будет расти и шириться по охвату в ближайшие десятилетия, имелось и довольно забавное «непонимание в головах ответственных товарищей» насчёт действительно некоторых весьма сомнительных сторон новой забавы.

И это были не только недовольные учителя…:-)

Я точно знаю, что инструкторы по идеологии райкомов были в некотором раздрае. Родное советское государство никак не пыталось регулировать сие сумасшествие. И даже всячески «потворствовало» ему.

Но лично меня сие коснулось очень оригинальным образом. Звонок из Москвы на мой рабочий телефон в НИИВТ соединил меня с тем, кого после той давней встречи с академиками из «20+» я видел «от случая к случаю» — на некоторых официальных празднествах в Кремле и в АН СССР, где дружелюбно раскланивались и немного говорили «за жизнь».

Михаил Александрович Шолохов.

Я так (по текущий 1962-й, когда набираю эти строчки) точно и не знаю, как он использовал «знания о будущем». Как в своей и без них успешной писательской карьере (которая двигалась хорошо с новыми произведениями о годах «этой» войны), так и в его работе в правлении Союза писателей СССР. Но, полагаю, как-то использовалось, и даже, при желании я мог бы узнать, что да как, но… сие было крайне далеко от моих интересов.