— Ага. — И, новобранцам: — Теперь — сами… Хотя нет, не пойдет. — Он огляделся, обнаружил шагах в двадцати Торфи, грызущего кабанью рульку: — Эй! Иди сюда! Следи, чтоб никто не ленился.

— Сделаю, — заверил Торфи, не прекращая жевать. Если здесь кто ленился, так это он.

— Лови! — Хрогнир бросил скальду кусок руды. — Знаешь, что это?

— Конечно знаю. Из этого медь плавят. Забыл, что ли? Мы такую как-то взяли на кнорре фризов.

— Не припоминаю, — ярл нахмурил лоб. — И что мы с ней сделали?

— Продали в Роскилле какому-то купцу.

— Неважно. Знаешь, как из этого делать медь?

— Откуда? Я же не кузнец.

— Ты — знающий, — проворчал Хрогнир. — Мог бы и знать.

— Вернемся домой, у кузнеца нашего спроси. Зачем это тебе сейчас? Нам золото некуда складывать.

— Сейчас — ни к чему, потом может и пригодится. Сандар нашел место, где ее много.

— Сандар? Почему-то я так и подумал, — произнес скальд. — Если где что необычное — там обязательно Сандар. Полезное у тебя свойство, парень.

— Да, — сказал Хрогнир. — Полезное. Но непонятное. Много с тобой непонятного, Сандар Бергсон. А я не люблю, когда непонятно. Особенно когда непонятно с одним из моих хирдманов. Потому что у тех, кому я доверяю, непонятного быть не должно! — Он уставился на Сандара так, будто вычислил предателя. — А потому я даю тебе выбор: говоришь мне всю правду или прочь из моего хирда! Убивать я тебя не стану, но с собой не возьму. Тебе ясно?

— Ясно, — проговорил Санёк сокрушенно.

— Что ты выбираешь?

— Правду, — Санёк вскинул голову и поглядел в глаза ярла как можно более честно: — Я скажу тебе правду. Всю. А дальше решай. Можешь выгнать меня, если пожелаешь.

Ждал, ждал Санёк этого разговора. И легенду приготовил качественную. Заранее. Не без помощи мастера адаптации. Вот и пригодилось.

— Говори, — сурово произнес Хрогнир.

— Правда состоит в том, — опустив голову, старательно изображая стыд, пробормотал Санёк, — что я родился рабом. Моя мать, она — хорошего рода… Но так получилось. Она плыла на корабле моего дяди навестить родню, но на них напали нореги. Мою мать захватили и… Она была очень красива! — Санёк снова поднял голову и посмотрел на ярла. — Она и сейчас красива, но тогда она была так хороша, что норвежский конунг взял ее к себе. Наложницей. Обещал дать свободу, если родит сына. Когда родился я, он обещание сдержал. Но женой ее не сделал. И меня сыном не признал, в род не принял, потому что у него уже было две жены. И четверо наследников.

Эту часть истории Санёк добавил с подачи Герца. На естественный вопрос Санька, зачем конунгу при наличии четырех сыновей еще и пятый, мастер адаптации ответил: про запас. Если убьют всех четырех (а такое случалось), пятого незаконнорожденного можно признать и сделать законным. Так что поступок конунга был разумным. Вот если бы конунг принял пятого сына в род со всеми положенными правами, у ребеночка сразу появились бы недоброжелатели, защитить от которых мать ребенка, бывшая рабыня, скорее всего не смогла бы.