Радовало только то, что после окончания зачистки я вновь окажусь у стены дома, чистый и благоухающий, а потом уйду отсюда так быстро, как только смогу. Ну не должны люди жить в таких условиях, хуже животных. Вот только виновата в такой ситуации исключительно только, допускающая такое положение знать, подгребшая под себя все производства и не дающая вздохнуть многим простым людям, вынужденным прозябать за чертой нищеты.

Последняя дверь поддалась моему напору, хрустнув на прощание деревянным полотном и я, зайдя внутрь нашел свою цель. Старого мужчину, не способного даже самостоятельно встать. Тоже не очень редкая картина для таких домов.

Пока есть силы, человек работает, зарабатывая какие-то деньги и отправляя их домой, семье, а затем наступает момент, когда организм подкашивает болезнь, а рядом нет никого, кто мог бы помочь. Такие же бедолаги, вместе с которыми и снимается жилье, вынуждены сами работать, не покладая рук, оставляя своего товарища на произвол судьбы.

Я добил лежащего, попробовал еще раз выйти из барьера и на этот раз все удалось. Серая пелена накатила на меня, схлопнулась и я снова обнаружил себя стоящим под стеной дома. Вот только вместо того, чтобы развернуться и уйти, не обращая ни на что внимания, наоборот, сделал шаг к подъезду.

Лежащая фигура старика не отпускала моё сознание. Обычный контингент здесь особо не доживал до возраста, переваливающего за шестьдесят лет. Старики отправлялись заканчивать свой век в родные деревни, тихо и мирно угасая в окружении родных. Да и выглядел он нетипично для изможденных жизнью работяг. Чувствовалось в нем что-то особенное. Порода, дух или воспитание, я даже не мог сформулировать точно, что мне не давало покоя. Оно сквозило даже из создаваемой иллюзорной копии, поэтому я не мог уйти, не взглянув на него лично, своими глазами.

Пока бегунок обделывал свои дела с оптовым торговцем дурью, я поднялся на пятый этаж, тихо проходя мимо входа в их квартиру, и не утруждая себя стуком, взялся за дверную ручку. Провернул ее и навалился телом, выдавливая деревянное полотно. Взору вновь открылась бедная обстановка, все же выгодно отличающаяся от остальных комнат дома тем, что в ней старались поддерживать чистоту.

Старик открыл глаза, сфокусировал на мне взгляд, но сил ему не хватило даже на то, чтобы открыть рот. Все, что он мог делать, это требовательно смотреть на меня.

— Эй старик! — Поприветствовал я его. — Жить хочешь?

Он непонимающе уставился на меня, а затем, будто приняв какое-то решение, медленно закрыл глаза, будто кивнув ими и вновь открыл.