Машина тронулась плавно, и мы покатили прочь из города.

Дорога оказалась длинной. Я успел пособирать куб, придумать четырнадцать эпитетов, которые нельзя произносить вслух, но которые прекрасно рифмуются со словом «Хаха», вздремнуть, поглядеть в окошко. И вот мы уже проезжаем…

— Это палаточный городок какой-то? — спросил я у водителя.

Так мог выглядеть наш цирк, если бы обнищал до такой степени, что денег хватило бы лишь на сахарную вату и серые брезентовые палатки. Но палаток тут были сотни.

— Страждущие, — пояснил водитель после паузы, видимо раздумывал, можно ли ему говорить. — Его сиятельство заботится о зараженных, но их слишком много. Они приходят сюда, а не в больницы, надеясь на…

— Чудо?

— Наверное, — вздохнул он.

— Но это же земли герцога?

— На территорию усадьбы не заходят, так что его сиятельство не против.

— Понятно.

Бездна. Тут все вокруг пропитано эманациями Бездны. Слабыми, так как здесь есть зараженные, но нет самих прорывов.

— А если обратятся? — возник у меня вопрос.

— Тяжелых переводим сразу внутрь. Там камеры с охранными печатями, как в больницах. Там не обращаются, но это не лечение, это хоспис. Бывают и на территории лагеря инциденты, но патрули гвардии следят и стараются держать ситуацию под контролем. Вам не о чем переживать.

А, он думает, что я за себя беспокоюсь? Ладно, не буду разубеждать. Интересно посмотреть, что там за охранные печати и с чем их едят. Мне, как Курьеру, вообще интересно все, что связано с Бездной.

Слишком часто встречается эта зараза, слишком мало сил тратится на ее изучение. А тут какой-то запечатанный мирок — и такие успехи! То, что мир до сих пор жив, — само по себе чудо. Так они еще и продолжают бороться. Поразительно.

А вот и усадьба.

Третья усадьба аристократа, которую я вижу, и снова все по-другому. У Тютчева небольшой дворец. У Симонова военный полигон. А здесь…

То, что снаружи напоминало палаточный лагерь, внутри больше походило на полевой госпиталь. Палатки. Дома то ли из пластика, то ли из картона — жилые и нежилые. Какие-то контейнеры Куча людей, все куда-то носятся, что-то делают. Суета.

Но когда мы заехали в саму усадьбу, ничего подобного я не увидел. Сад, особняк и тишина — лишь пожилой садовник копался в клумбе с ромашками.

Шмидт встречал меня у главного входа. Я не особо разбираюсь в местном этикете, но вроде как не положено аж целому герцогу лично встречать какого-то Сергея. Так что я принял это за хороший знак.

Мужчина лет семидесяти. Для местных одаренных этот возраст — самый расцвет сил. Олег Романович выглядел довольно крепким. В густые усы и шевелюру украдкой пробралась седина. Разве что осанка ему совсем не подходила. Словно груз ответственности давит на него физически.