Ее футболка, снятаядля меня , все еще лежала на полу, как белый флаг брошенная к моим ногам. Вот только я пришел не побеждать, а наслаждаться — но наслаждаться в одиночку невозможно.
— Так может, за чаем обменяемся? — наклонившись, я поднял с пола футболку и подал ей. — Мне понравилось с тобой пить, — я улыбнулся.
Майя торопливо натянула футболку и подняла на меня глаза.
— А я печенье купила, — сказала она, — с шоколадом. Хочешь? — и улыбнулась в ответ.
Горячая чашка согревала пальцы, чай приятно грел изнутри, а Майя мне улыбалась, все больше становясь самой собой. Вот уже с четверть часа, сидя за кухонным столом, мыговорили — как два близких друга, у которых полно общих тем. Между нами больше не было тайн, и атмосфера с каждой секундой теплела.
Подхватив шоколадное печенье, Майя начала бодро хрустеть, а мой взгляд в который раз за день замер на ее губах. С играющей на них улыбкой, они казались невероятно притягательными, и чем больше я на них смотрел, тем сильнее они дразнили, разжигая желание снова ощутить их вкус.
— А правда у твоих губ такая магия? — спросил я, не сводя с них глаз.
— Тебе лучше знать, — лукаво отозвалась она, — ты же их целовал… Ну и какая у них магия?
— А мне надо напомнить, — парировал я. — Может, попробовать еще раз, чтобы наверняка?
Усмехнувшись, Майя поднесла свое печенье к моим губам — так близко, что я машинально куснул там же, где только что кусала она.
— Вспомнил?..
Ее голос шаловливо разбежался по кухне. В эту секунду — больше чем когда-либо — она напоминала Лилит. В Майе не было ни порочности, ни развратности демоницы, но в моменты озорства ее интонации становились точно такими же — сладкими, дразнящими, от которых захватывало дух и щекотало нервы. Они словно сигнализировали, что дальше можно ждать всего чего угодно. Но мне это почему-то нравилось — это было как безлимитный билет на аттракцион.
— А зачем ты стала фамильяром? — спросил я, пытливо ее рассматривая.
— А ты зачем? — мгновенно спросила она, поднося чашку к губам.
Белый фарфор спрятал ее лицо, скрыв все эмоции, и лишь ее глаза, вмиг ставшие серьезными, внимательно следили за мной. Я-то свой ответ знал — чтобы трахаться, но у нее явно было что-то другое.
— Чтобы жизнь была интереснее, — уклончиво сказал я.
— Ну вот и я для этого, — эхом отозвалась она, опуская чашку обратно на скатерть.
Что здесь, что на моей кухне ничего не менялось: она все так же удивительно умело уходила от вопросов, на которые не хотела отвечать, словно не понимая, что этим еще больше распаляет мое любопытство.