— Готовься, баран, — протянул сатир, довольно подбивая копытами, явно собираясь разогнаться, — сейчас узнаешь силу моих рогов!..
Ep. 26. 12 (девчонок) за 30 (минут) (V)
Прицелившись, сатир понесся на меня, абсолютно незащищенного, еще не пришедшего в себя, сидящего в углу как живая мишень, брошенная на растерзание. Спрятаться было негде, отбиться нечем. Я зажмурился и закрыл голову руками, прекрасно понимая, что это дерьмовая защита, но другой все равно не было.
Яростный цокот был уже совсем близко. С учетом его скорости, не то что отбежать, я бы даже вскочить не успел. Оставалось только завалиться набок, надеясь, что он промахнется и врежется в стену. В следующий миг прямо над моей головой раздался сокрушительный грохот, будто в стену ударили здоровой гирей, а затем воздух наполнился жалостным блеянием.
Удар каким-то чудом миновал меня, не задев ни в одном месте, и новой попытки не последовало. Я озадаченно распахнул глаза и обалдел. Прямо надо мной, крутясь во все стороны, словно подвешенный в невесомости, болтался сатир. Один его рог был отбит под самое основание, другой безнадежно погнут. Он отчаянно вращал руками и копытами, безуспешно пытаясь зацепиться хоть за что-то, но цепляться было не за что. Видимо, его с силой впечатало в стену, а потом откинуло и подвесило в воздухе, как огромную марионетку.
— Ну что, шашлык рогатый! — рядом раздался смешок.
Еще больше изумленный, я повернул голову. Появившаяся из ниоткуда, посреди аудитории стояла Би — с такой зловещей ухмылкой, что даже я невольно поежился — и вращала пальцем, а вслед за каждым поворотом сатир выписывал все новые кульбиты.
— Сразу тебя зажарить? — хмыкнула она. — Или помариновать сначала?..
Она щелкнула пальцами, и все вокруг содрогнулось от грохота. Парты, стоявшие в середине зала, разом сдвинулись, освобождая место. Из-под ногтя Би вырвалась тонкая огненная струйка, словно поджигающая воздух — и прямо поверх кафельной плитки запылал огромный костер с гигантскими, лижущими пустоту языками. Пламя плясало, разрастаясь с каждой секундой, но не нанося видимого ущерба — без копоти и дыма, больше похожее на мираж. Однако, увидев его, сатир задергался с утроенной силой.
— Как ты посмел, — голос Би прогремел в тишине, — касаться своими грязными копытами моего фамильяра?!
Под жалостное протестующее блеяние его перенесло в центр аудитории, вращая прямо над огнем, как тушку на вертеле. Казалось, сатир даже задымился.
— Госпожа Беатри-и-иче, — заблеял он совсем по-другому, заискивающе и почтительно, — это недоразуме-е-е-ение…