На пару мгновений демоница замолчала, рассеянно рассматривая небо, словно вспоминая огромные огненные столбы, которые ей довелось увидеть.

— Никто в принципе не допускал, что это возможно. Отныне играть людьми безнаказанно было нельзя, теперь люди сами могли решать свою судьбу. Даже могли уничтожить друг друга раньше, чем того захочет ад или рай. Тогда и наступило перемирие… Но ничего бы этого не было, — добавила Мами, — если бы ей не помогла я.

— Вы? — удивился я.

В ее глазах вдруг появились яркие всполохи, делая ее еще больше похожей на Би.

— Они все думают, что я хочу в рай. А я всего лишь не хочу, чтобы все, что я создала, было уничтожено ими. Поэтому мне приходится с ними считаться… Но тогда я была в отчаянии. Видела, как то, что создавалось мной долгие годы, превращалось в руины. Казалось, цивилизация погибнет в огне той войны. И тогда она пришла ко мне…

Ветер налетел резким порывом, будто разнося слова по всей крыше.

— … и сказала, что все можно остановить. Что нам с ней это под силу. Что, кроме нас, величие человечества не защитит никто, потому что больше никому оно не нужно. А она умеет подбирать слова, — на губах демоницы вновь промелькнула улыбка. — И я снова ей поверила.

На несколько секунд нас окутала тишина — словно весь мир остановился, и лишь двигающиеся крошечные точки внизу показывали, что это не так.

— Когда все случилось, — вновь заговорила Мами, — я подумала, что она свихнулась. Что в своих эгоистичных амбициях дошла до того, что захотела уничтожить человечество первой. А она лишь сказала «если нужно что-то испортить, порть это ради того, во что веришь, и тогда тебе не будет больно»… Я возненавидела ее даже больше, чем когда мы впервые поссорились. Никто не понимал, зачем она это сделала. Никого еще не ненавидели так, как ее тогда. С тех пор ее и прозвали Демоном Погибели…

Слушая, я машинально нащупал в кармане медальон. Хотя на крыше мы стояли вдвоем, почему-то не покидало ощущение, что нас тут трое. Би была в каждой мысли и каждой фразе, вызывая одновременно ужас и восхищение, как умела только она.

— Ее заперли на много лет без права появляться на земле, — продолжала Мами, — и это было одно из условий перемирия. Перемирия, которое бы не наступило без нее… Должно было пройти время, чтобы я поняла,что она сделала. Разрушения, причиненные ей, были ничтожными по сравнению с тем, что еще могло разрушиться. В этот раз она спасла то, что было дорого нам обеим…

Я медленно отпустил лежавший в кармане медальон и повернулся к Мами, все еще смотрящей вдаль.