— Уже можно в восторге биться головой о стол? Или ты еще не кончил поминальную речь?

— Я запомнил не только его рассказы, чужак. Но и то, как он любил отвечать едкими обидными насмешками… как он отгонял от себя всех, кто хотел сблизиться с ним…

— Сильно же его внучата достали…

— Вот и ты все также шутки шутишь, чужак Ба-ар. А мудрые люди говорят, что тот, кто вечно огрызается насмешками и зло скалит клыки, пытается так спрятать свою жестоко обожженную и искромсанную душу, что не хочет заживать и никак не может найти покоя, корчась в агонии…

— Или просто не хочет слушать глупые стариковские россказни…

— Или просто не хочет слушать глупые россказни страдающего бессонницей старика, — согласился со мной повар и подбросил в очаг еще одну ветвь. — Говядина вечером?

— Говядина вечером.

— Деньги вперед.

— Держи, потомок мятежного самурая, — усмехнулся я, выкладывая на исцарапанную столешницу еще десяток песо. — И не забудь про чеснок…

* * *

На работу я вернулся вовремя и успел второй раз позавтракать лепешками с мясным паштетом, прежде чем явился однорукий посыльный, обрушивший на меня водопад слов. Сам того не желая, всего за минуту я узнал, что он потерял руку во время швартовки баржи к причалу, когда конечность оказалась между бортом и каменной стеной, что ночью была большая пьяная драка, но все обошлось малой кровью и что сегодня опять сопровождение грузов, но дневное — и отправление через четверть часа, а еще вчера две девки перепили и устроили танцы нагишом на крыше. Вывалив это, он многообещающе улыбнулся, набрал в грудь побольше воздуха, открыл рот пошире… И я с легкостью отправил в его ротовое отверстие обильно смоченную в острейшем огненном соусе свернутую кукурузную лепешку.

Он машинально жеванул, попытался избавиться от кукурузного кляпа языком, и тут его наконец пришпарило — он мелко запрыгал на одном месте, в то время как я ласково держал его за плечо, продолжая вдавливать лепешку глубже. Выдержав паузу, я убрал руку и опустился на свое место — надо же дожрать яичницу. За моей спиной булькало, хрюкало, стонало, тихо ржали сидящие за соседними столами работяги, а я спокойно жевал. И только когда я уже доел и поднялся, красный и потный посыльный, с трудом ворочая онемевшими слюнявыми губами, сообщил, что мне надо заглянуть наверх к самому главному. Похлопав трудягу по плечу, я прихватил тарелку с горой оладий и потопал собираться на работу. Насчет «заглянуть наверх» я долго думать не стал — тут и так все ясно.

И я не ошибся.

Самого дона Кабреро я не увидел, а стоящий у его дверей неплохо вооруженный крепкий и молчаливый парень просто кивнул на небольшой сверток на столике у стены. Внутри обнаружилось мое недавно сданное оружие, кожаный кисет с тремя золотыми монетами и бутылка явно неплохой текилы. Со всем этим я и отправился к причалу, а еще через десяток минут мы уже медленно двигались по центру канала, направляясь к восточной окраине Церры — в сторону открытого океана.