Я зло оскалился, чувствуя, как пухнет внутри меня ком огненной ярости. Может, опять пора сделать тот волшебный укол, рекомендованный Управляющей Вест-Пик?

— Он мстил за дочь, — тихо произнес Хорхе. — Та история… где издевались… ну…

— Над почти живым телом его дочери, — кивнул я. — Да. Снова все как в долбанной сказке, да? Только принц чуть-чуть не успел.

— Я снова не понял…

— Корс. Тот что жил в жопе Рупперта.

— В спине.

— Да похер. Ты не уловил похожести? Или не слышал эту историю, где уколотая чем-то острым принцесса засыпает долгим мертвым сном, а вместе с ней засыпает хренова туча ее подданных?

— Это сказка. У нас знают и любят сказки. И эту тоже. Что-то из мирового разрешенного наследия…

— Одобренного кем?

— Ну…

— Ну да. Системой. Она вам уже сказки одобряет…

— Там в чем схожесть, лид? В том что принцесса…

— Ага. Он — король. Дочь его — принцесса. Только принцессу сказочную какой-то шип в палец уколол. Может, с нейротоксином?

— Это же просто сказка…

— Ну да. Сказочная девка уколола себе пальчик и заснула. А нашу настоящую принцессу пуля в башку уколола, и принцесса сдохла. Вернее, хотела бы сдохнуть. Но обезумевший от горя отец не дал этому случиться. Благодаря медицине, ее организм продолжал жить. Ее уложили на постельку — или в стеклянный саркофаг? — где она и хранилась, пока Высший безуспешно бился над возможностью ее реального возращения в мир живых. И даже принца подготовил — только принц Корс не успел добраться до спальни принцессы и оседлать ее.

— Теперь я понял… в сказке принц целует девушку и та пробуждается. А тут… мерде… червь, селящийся в ее хребте и поднимающий ее на ноги. Но Корс не сумел бы оживить ее мозг!

— Кто знает, — проворчал я. — У него был доступ к мозгу Рупперта.

— Каппа рассказывал. Правда, я еле выбивал из него слово за словом о вашей славной битве… но кое-что выведать сумел. Безумный мир, в котором мы живем…

— Безумный Первый, — процедил я и пинком отшвырнул двух слившихся «хрупких» змей, ломая и рвя их тела. — Сколько дерьма он породил… А за сотворенное с Формозом он заслуживает худшего…

— Он мстил за дочь, — повторил Хорхе. — Сеньор…

— Давно ты меня так не называл.

— Становлюсь одним из вас, — едва заметно улыбнулся за забралом шлема бывший советник. — Сеньор Оди… эти твари посмели издеваться над лежащей в коме девушкой! Они… скальпировали ее! Приколотили к кресту! Да какой отец стерпит такое⁈ Я бы… я бы расчленил этих бастардо! Будь это моя дочь… они бы у меня умылись кровью, дерьмом и болью! Ты бы не поступил так, будь это твоя дочь⁈

— Я не против мести, — ответил я, жестом останавливая Хорхе и всматриваясь в дышащую сырой затхлостью темноту коридора. — Но я бы отомстил тем, кто издевался над моей дочерью. Я бы отомстил и тем, кто смотрел и наслаждался зрелищем. Я бы даже отомстил тем, кто смотрел, но, скажем, отнесся безразлично или с осуждением. Я бы всех там грохнул. И на этом бы остановился. Месть свершилась. Дочь — ее дышащее тело — возвращена. Дело закончено.