Но не мутанты! Нет!
Потому что мутантами они становятся потом.
А рождаются они людьми! Людьми! Обычными, сука, разноцветными людьми различных возрастов, роста, веса и пола, но все же — людьми. Их объединяет еще и то, что у всех стерта память, все они появляются у Монолита и всем им тут же поясняют их главную общую черту — в тело каждого «новорожденного» вживлена капсула с предельно токсичным ядомутом. Капсула, чьи стенки автоматически распадутся через… тут количество предоставленных «суток человечности» разнится, но причина не поясняется. У каждого свой срок.
Бубрику выдали неделю. Целую неделю он жил человеком, с ужасом глядя на тех, во чье раздутое подобие ему предстояло превратиться в ближайшие дни, веря и не веря в такую вот грядущую подляну. Да за что⁈ Целую неделю он жил в тени Монолита, получая трехразовое питание и ломая голову над тем, куда именно в его тело вшита капсула с жуткой отравой.
Некоторые оказались настоящими, мать их, везунчиками. Дело в том, что капсулы с ядомутом вкалывали абы как и абы куда. Пусть предельно редко, но случалось, что уже через пару часов после «рождения» ты, получив кое какую информацию и сидя в огороженном тройным забором периметре стального куба Монолита, начинал рассматривать как свое тело, так и тела остальных бедолаг. Ну и оглядывался понемногу. Хотя смотреть было особо не на что — гигантский стальной куб Монолита, бетонный забор с цифрой «1», стальные незапертые двери, странное небо над головой и смутно виднеющиеся за забором верхушки полуразрушенных зданий. Так что ты больше вглядывался в свои и чужие волосатые подмышки и междужопия, а затем начинал прощупывать каждый сантиметр своего тела. Еще через какое-то время вы уже сидели на корточках тесной обезьяньей шеренгой и прощупывали спины, загривки и жопы впередисидящих. Все это делалось с некой ленцой и неверием. Но еще через некоторое время из стального куба, вместе с первой жратвой выдвигались экраны, где им во всей красе показывался Мутатерр. И стоило увидеть бредущих мутантов, как появлялось жгучее желание наблевать в стальную миску со студенистым фиолетовым питательным желе. После этого взаимные ощупывания начинались снова и были куда более жесткими и тщательными.
— Я… в тот день перемял сиськи шестерых баб, — признался Бубрик и, пошлепав раздутыми губами, сумел извлечь из своей утробы сдавленный грустный смешок. — Как я их мял! Хер дыбом встал! Как каменный! Такие роскошные разные сиськи в моих потных ладонях… Вот только удовольствия ноль! Мну как тесто, сдавливаю пальцы, а они визжат и орут — «дави сильнее! Ищи! Ищи!». И я сдавливаю пальцы так сильно, что самому больно. Уже не чувствую ничего, и меня сменяет другой, вонзая пальцы в багровую кожу… Я и жопы мял. И бедра. И у баб, и у мужиков. И ведь один раз я нашел…